Содержание материала

 

Преддверие

СТАРЫЕ И НОВЫЕ МЫСЛИ О ГЛАВНОМ

"Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего; он был человекоубийца от начала и не устоял в

истине, ибо нет в нём истинны; когда говорит он ложь, говорит своё, ибо он лжец и отец лжи."/Иоан. 8:44/

Князь тьмы, то есть "отец лжи" - великий путаник. Руси предстоит многотрудное блуждание по дремучему лабиринту "дверей" - российских путей к Небу, представлений о Небе, заблуждений и интуитивных откровений свыше. Надо отделить Слово от идеологии правящей власти, всегда толкующей Слово в свою пользу не без помощи части духовенства. Предстоит отделить зёрна от плевел. Прежде всего, при духовном делании, восхождении соблюдать три ступени ПОДЧИНЕНИЯ:

Тело - подчинить разуму. Разум - духу. Дух - Богу. Дабы с самого пика, возгордившись, не свалиться к подножию.

Бедные неразумные овцы, получившие свободу разрушить ограду, растоптать пастырей, подавить друг друга, скитаться по горам без присмотра, падать в пропасть и служить пищей волкам...

Коммунисты-верующие - от каждого по талантам /притча о талантах/, каждому - хлеб насущный. Величайшая христианская добродетель - послушание - тоже вполне соответствовала сути иосифовой Антивампирии. Послушание кому? - ответ на этот вопрос определит судьбу Иосифа в вечности. Судя по плодам - стоит лишь сравнить "товарищей" с "новыми русскими" ("в крутую" "всмятку" и "в мешочек") - ответ однозначен.

Советскую власть разрушила, накапливаясь, критическая масса коллективного греха.

"Если вы не будете заниматься политикой, то политика займётся вами". /Бисмарк/

- Революцию надо было делать, чтобы спасти богатых от пленения Вавилонской блудницей, а бедных - от зависти к ним.


Борьба должна быть не классовая, не национальная, не политическая, не религиозная, а всего БОГОЧЕЛОВЕЧЕСТВА с князем тьмы. Во имя свершения Замысла - Новый Адам в Доме Отца. Верующие под Царствием понимают Дом Творца, неверующие - светлое будущее нового преображённого человечества. Или просто "помнят долг", что уже очень много.

"НАШИ" - все, кто верит в "высокое призвание" человека. Кто никогда не продаст ТАЙНУ за "бочку варенья". Кто не променяет "первородство на чечевичную похлёбку".

То, что одна цивилизация с библейских времён почитает "первородным грехом", болезнью к смерти /похоть плоти, похоть очей и гордость житейская/, вылечиться от которой - цель и смысл земной жизни, - другая цивилизация почитает за смысл и цель. Саму болезнь - со всевозможными тяжёлыми осложнениями /чем больше, тем лучше/ - обрастание вещами, домами, счетами, страстями - пудовыми гирями, не дающими взлететь.

"ЗАПРЕЩАЕТСЯ ЗАПРЕЩАТЬ!" - лозунг сатаны. Одна цивилизация вслед за "отцом лжи" объявляет запреты нарушением "прав человека", а другая - предписанным врачом строгим больничным режимом, лечебной диетой во исцеление, надписью на флаконе: "Осторожно - яд!". На сигаретах: "Минздрав предупреждает".

Для одной цивилизации излечение - пустота ада. Для другой - подлинная СВОБОДА. Вот где проходит черта разделения, а не по анкетным данным: материальное положение, национальность, партийность, вероисповедание, место жительства... Суд будет по СОСТОЯНИЮ СЕРДЦА, ибо Господь сказал:

"Дай Мне, сыне, сердце твоё"... А не удостоверение личности.

Ненависть оборотней к коммунистической идеологии сродни ненависти к христианству тех, кто ищет зеленой ули

цы и оправдания своему праву "болеть к смерти". "Бремя Моё легко есть..." Коммунистическая идеология тоже была легка для жизни. Народ находился в послушании у власти, имел "хлеб насущный", был освобождён от дурной рекламной "количественной бесконечности" желаний. И противостояние Вампирии /царству Мамоны/ вполне соответствовало христианству. Как, впрочем, и другим основным религиям. Как и "души прекрасные порывы" в годы гражданской и Великой Отечественной войн, великих строек... Человек тоскует по "высоким состояниям", по жертвенному подвигу, ибо по сути это царский Путь Христа. Эта тоска по военным годам... По утраченной чистоте, когда был мир с самим собой и с Богом. Пусть "НЕВЕДОМЫМ".

Душа остро чувствует, прозревает опасность, несмотря на зомбирование рекламой и дурман "Останкинской иглы". Раньше у людей были совсем другие лица.

Кстати "Останкино" - яркий пример того, что всё не может однозначно быть плохим или хорошим, в том числе и работа на телевидении. Самый строгий священник благословил бы "Голубой Огонёк", но в ужасе замахал бы руками и открестился от какого-нибудь "Про это". Ваш грех, господа телевизионщики, растиражированный ежедневными миллионными тиражами, - задумайтесь о поистине страшном оружии в ваших руках - куда там атомная бомба! "Не бойтесь убивающих тело, но душу!" А сколько детей под ваши "снаряды" попадает?

Вампиры, как известно, бессмертны, в них можно только вбить осиновый кол. Ещё они боятся света, которого в людях, как правило, нет. Вампиры то и дело оборачиваются прекрасными панночками. Не защитишься магическим кругом - ворвётся нечисть даже в церковь. Гроб летает над головой, приводят Вия, и все вопят, желая погубить:

- Где он?.. Где?


Вслед за Евангелием великая русская литература учила не сворачивать на "широкий путь погибели".

РЕВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ не в том, чтобы отнять или перераспределить, а чтобы не желать, не иметь ЛИШНЕГО.

"На злобу безответная, на доброту приветная,

Перед людьми и совестью права..."

Благовест о вхождении Царства Небесного в сердца людей - Евангелие - свидетельствует, что Царствие начинается с земли.

Иногда советские идеологи казались смешными, иногда - бездарными - так лебедь с подрезанными крыльями становится похожим на гуся. Порой вся эта игра /съезды, кампании, цензура/ представлялась чем-то иррационально-условным, но думалось: - а может, иначе нельзя? Нельзя без всевозможных запретов и ограничений? Может, и вправду - дай народу волю, дай послабления в частной собственности или морали - и всё рассыплется? Каково стадо, таковы и пастыри.

- А ведь действительно всё началось со звонка Горбачёва Сахарову, - заболтал АГ чёрными ножками в белых сандаликах, - а кончится... "Ха-ха-ха!" - как написал бы Иосиф на полях библиотечной книги.

- Но что безусловно было плохо, что трагически накапливалось - нестерпимая фальшь, двуличие верхов. Тот случай, когда от повторения правда портилась. Кто они - безнадёжные дураки или продажные циники? Чем ревностнее защищали они свои в общем-то правильные, не вызывающие сомнений заповеди, тем большее недоверие вызывали эти догмы у "совков". Пастыри "НЕ БЫЛИ", не соответствова ли, они "КАЗАЛИСЬ". Так прикидывался овечкой крыловский волк, забравшийся по ошибке на псарню. Всё более лезли из-под костюмов от кремлевских кутюрье шерсть, клыки и звериные когти.

Чем чаще они распинались о защите овец, о любви к стаду и о собственной "правоверности", бескорыстии, чистоте дел и помыслов, любви и дружбе, тем более вызывали сомнений у народа сами их ценности".


"Дурно пахли мёртвые слова". Станиславский сказал бы "Не верю!"

Вот против чего был скрытый протест в народе - против их испортившейся от лицемерно-частого повторения "правды", в которую люди когда-то поверили. Рыба тухла с головы, как и на предыдущих страницах Истории. И неразумный народ снова выплеснул с водой ребёнка, а затем оцепенело безмолствовал от содеянного.

Народ чувствовал, что их пасут всё более проявляющи еся ОБОРОТНИ, и стадо в панике устремилось в пропасть. Неверно делить людей на овец и волков. Дело в том, что все - ОВЦЕВОЛКИ.

Социальное христианство - узаконенное рабство, всё проникнуто невыносимым мещанские морализмом. "Социализм" эпохи застоя также превратился в мещанское, лишённое духа общество.

Ты долго ль будешь за туманом

Скрываться, русская звезда,

Или оптическим обманом

Ты облачишься навсегда?

Ужель навстречу жадным взорам,

К тебе стремящимся в ночи,

Пустым и ложным метеором

Твои рассыплются лучи?

Всё гуще мрак, всё пуще горе.

Всё неминуемей беда.

Взгляни, чей флаг там гибнет в море,

Проснись - теперь или никогда.

/Ф. Тютчев/

Индивидуализм, замкнутость на себя - рабство у себя. И космический /нирвана/, и социальный коллективизм растворяются в безликой стихии мира. СВОБОДА ДУХА - выйдя из себя, преодолев себя, остаться собою - в Боге.


Лозунг "Владыкой мира будет труд" - идолопоклонство. При капитализме труд - "работа вражия" на гиперболизиро ванную похоть. Свою или других - не имеет значения. Рабство фараоново, служение Мамоне.

Родовую необходимость труда на "хлеб насущный" Господь назначил как повинность, наказание за грех прародителей.

При советской власти труд на Антивампирию объективно служил СПАСЕНИЮ, ОХРАНЕ личности. Ну, а для ОСВОБОЖДЕННОГО ДУХА труд - средство реализовать Замысел Божий в каждом.

Страх близости Бога - Огня пожирающего и Света, разоблачающего тьму. "Отойди от меня, Господи, ибо я - человек грешный..."

"Народ Мой! вожди твои вводят тебя в заблуждение, и путь стезей твоих испортили" . /Ис. 3:12/

"И указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот матерь Моя и братья Мои;

Ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра и матерь." /Мф. 12:49-50/

"Да будут все едино: как Ты, 0тче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино..." /Иоан. 17:21/.

Движение вверх /восхождение / сближает всё в Боге - на вершине. Не в этом ли разгадка мистических свойств ПИРАМИДЫ?

В христианстве должны быть соединены правда-Исти на и правда-справедливость.

"Чтобы победить неправду социализма, нужно признать правду социализма и осуществить её". /Владимир Соловьёв/

Рулетку - орудие погибели, изобрёл человек праведней ший - учёный Блез Паскаль. В монастыре, изучая вероятность совпадений в играх.


Правомерно ли уповать на восстановление храмов, игнорируя разрушение "храмов внутренних"?

Вампирия - вражда против Творца и Его Замысла. Армия воинов Неба отвоёвывает детей Света у тьмы - у ложной системы ценностей, у ложного образа жизни, у нашёптыва ния: "Ешь, не умрёшь..."

АД - ожидание душой Страшного Суда, когда всё земное исчезло, а к вечности, к Свету ты не готов, страшишься, ибо видны будут неизбежно твои мерзости... Тьма, ужас, пустота, богооставленность...

Давно на почве европейской,

Где ложь так пышно разрослась,

Давно наукой фарисейской

Двойная правда создалась:

Для них - закон и равноправность,

Для нас - насилье и обман,

И закрепила стародавность

Их, как наследие славян.

...Лишь тот ушёл от их опалы

И не подвергся их вражде...

Кто для своих всегда и всюду

Злодеем был передовым:

Они лишь нашего Иуду

Честят лобзанием своим...

"Демократия - это диктатура подонков!" - Альфред Нобель.

"Коммунизм есть русское явление, несмотря на марксистскую идеологию. Коммунизм есть русская судьба, момент внутренней судьбы русского народа... Коммунизм должен

быть преодолен, а не уничтожен. В высшую стадию, которая наступит после коммунизма, должна войти и правда коммунизма, освобождённая от лжи. Русская революция пробудила и расковала огромные силы русского народа. В этом её главный смысл. Советская Конституция 1936 г. создала самое лучшее законодательство о собственности". /Н. Бердяев/

"Русская религиозность носит соборный характер. Христиане Запада не знают такой коммюнотарности, которая свойственна русским. Всё это - черты, находящие своё выражение не только в религиозных течениях, но и в течениях социальных. Главный праздник - Пасха. Христианство понимается прежде всего как религия Воскресения" /Н. Бердяев/

Ложь воплотилася в булат;

Каким-то Божьим попущеньем

Не целый мир, но целый ад

Тебе грозит ниспроверженьем...

Все богохульные умы,

Все богомерзкие народы

Со дна воздвиглись царства тьмы

Во имя света и свободы!

Тебе они готовят плен,

Тебе пророчат посрамленъе,-

Ты - лучших, будущих, времен

Глагол, и жизнь, и просвещенье!

О, в этом испытанье строгом,

В последней, в роковой борьбе,

Не измени же ты себе

И оправдайся перед Богом...

/Ф. Тютчев/


"Русские искания носят не душевный, а духовный характер. Русский народ, по своей вечной идее, не любит этого земного града и устремлён к Граду Грядущему, к Новому Иерусалиму, но Новый Иерусалим не оторван от огромной Русской земли, он с ней связан, и она в него войдёт. Для Нового Иерусалима, необходима коммюнаторность, братство людей, и для этого необходимо ещё пережить эпоху Духа Святого, в котором будет новое откровение об обществе. В России это подготовлялось". /Бердяев/

Партийный аппарат Иосифа был скрепляющим цементом Антивампирии. Помни: хищники отбирают тебя у Бога!

Христианская любовь в действии: разглядеть в каждом Образ и Замысел Творца и помочь его осуществить. В этом и РЕВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ.

"Завтра будет меньше, потому что больше было вчера..."

Если б историческое зло не наказывалось Богом через людей /революции, войны, катастрофы/, то зло поглотило бы мир. Господь попускает зло уничтожать злом. Отходит в сторону, чтобы гангстеры в тёмной комнате перестреляли друг друга.

Лишь прорыв в вечность проясняет смысл историчес кого процесса, ибо время - вселенская болезнь к смерти, победа над которой и является смыслом человеческой жизни. Здесь люди являются сопричастниками Спасителя, победившего смерть, "смертию смерть поправшего" своим крестным подвигом. Сопричастность Христу является личным выбором каждого, даром свободно, самому решать свою судьбу в вечности. "Остановись мгновенье"! - тоска по НАСТОЯЩЕМУ, по полноте бытия, которого нет в историческом времени. Есть лишь иллюзия консерватизма /прошлое/ и иллюзия про

гресса - /будущее/. Творчество - выход из исторического времени, прорыв в вечность.

"Рукописи не горят". Пророчества - победа над временем.

Бесконечность экзистенционального времени качествен ная, а не количественная. Равно как и Царствие, и ад - качественные состояния, а не количественные.

"Между двумя метаисторическими явлениями Христа лежит напряжённое историческое время, в котором человек проходит через все прельщения и порабощения.

История переходит в царство свободы ДУХА. Величайшие испытания человека и опыт прельщений выводят избранных к жажде свободы в Боге. Прогресс - целиком во власти смертоносного времени... Конец истории - конец историчес кого времени". /Н. Бердяев/

Победа соборности над муравейником, творческая реализация человеческой личности в Образе и Замысле. Самость - муравейник - соборность - Богочеловечество в Доме Отца. Таковы ступени перехода из времени в вечность.

Напрасный труд - нет, их не вразумишь, -

Чем либеральней, тем они пошлее,

Цивилизация - для них фетиш,

Но недоступна им её идея.

/Ф. Тютчев/

Личность переживает историю мира как свою. Берёт на себя ответственность за всё происходящее, восстаёт против рабства исторического процесса не для самоизоляции, а для принятия его в свою бесконечную субъективность. Мы ответственны за всё. Невечное бессмысленно и должно быть преодолено, - говорит РЕВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ, - Перестать быть в рабстве у временного мира, прорваться в Царство Свободного Духа, добровольно подчинившись Воле Творца. Нужно стремиться к тем внешним изменениям в

мире, которые прокладывают путь ко внутренней РЕВОЛЮЦИИ ДУХА.

СВОБОДА - не права человека, а обязанности реализовать свою личность в Образе и Замысле. Как ступень к свободе всякая личность - микрокосм в потенциальном состоянии "по образу и подобию", сама вершащая свою судьбу.

"Мы спасёмся, выйдем, но как бы из огня..." "Не бойся, малое стадо."

* * *

Памятным было знаменитое противостояние на Васильевском спуске. Случайно оказавшись поблизости в центре по делам, Иоанна поняла по обилию милиции - что-то происходит. Оставила во дворе машину и пошла поглазеть.

Толпа, разделённая надвое шаткими заграждениями, милицией и небольшим пространством, ощерившись, стенка на стенку, грозно гудела, как два роя над одним ульем. Как две тучи с противоположными зарядами. Сближались, высекали молнии оскорблений, лозунгов, проклятий и снова откатывались друг от друга. Белоголубые и краснокоричневые, демократы и оппозиция, новые и старые русские, "эти" и "наши". Ещё недавно единый советский народ, а теперь враги непримиримые. Так это было по-русски, злобно, страшно, и вместе с тем как-то по-разбойничьи весело, с гиканьем и свистом. Кто кого, Русская рулетка, азартная смертельная игра над пропастью. Разница была в цвете флагов, в одежде - у "наших" беднее. В возрасте, в выражении лиц.

"Вот и я - злобная красная бабка", - усмехнулась Иоанна, продираясь вперёд, поближе к заграждению, пряча лицо от вездесущих теле- и видеокамер. "Красная" бабка в куртке и платке /она обмотала лицо шарфом/. "Наша". Может, и не целиком за этих, но наверняка против тех. Разрыв со своим классом или со своей "классовой прослойкой", как учили в школе... Сжатая со всех сторон локтями, спинами, боками, она растворилась в толпе, в её злой, сдавленной хлипкими

барьерчиками энергии, выплёскивающейся время от времени выкриками, свистом.

- В отставку!.. Под суд!.. Вся власть Советам! Советский Союз!

Она вместе со всеми горланила - то со стадным болезненным наслаждением сливаясь с толпой, отдаваясь её кипящей стихии, жаждущей выплеснуться через заграждение и обрушиться на "тех" - "торгашей", "ублюдков", "дерьмокра тов", "продажных интеллигентов"; то как-то отрешённо сознавая, что, если это действительно произойдёт и толпа опрокинет заграждение, первые ряды будут наверняка затоптаны. Так это и бывает - неудержимая сила заставляла её вопреки инстинкту самосохранения пробираться всё ближе к составленным вместе барьерам, туда, где так же плечом к плечу стояли омоновцы в камуфляже. Теперь она уже могла разглядеть в полутьме и противника - много молодёжи, почти все поддатые, есть и пенсионеры, как она. И тоже не боятся.

- Коммуняк на свалку истории! Мумию из мавзолея!..

- Господи, мы все больны, - думала она, - Бесноватые. Нас отчитывать надо, "Петра Могилу" над нами читать... Ну хотя бы эта, в седых кудряшках - её-то какой свободой соблазнили? Сын-коммерсант? Внук в загранколледже? Просто зомбирована сериалами?

- Ноннка с Пятницкой, - будто читая её мысли, сообщил сосед, дыхнув смесью перегара и лука, - "Роялем" торгует.

- Каким роялем?

- Да спиртом. Разбавляет и косит под водяру. Нары по ней плачут.

- Ну ты, самогонщица! Почём Родину продала, тварь патлатая?

Та огрызнулась в ответ совсем уж нецензурным.

- Ель-цин! Ель-цин! - скандировали белоголубые.

- Ой, смотрите, Павка! - вдруг восторженно пискнула рядом тётка, указывая на группу телевизионщиков в проходе, - Павка Кольчугин! Павка, к нам!..


Действительно, неизвестно откуда взявшийся Антон, постаревший, но всё ещё узнаваемый, спортивный, элегантный, фирменно упакованный, болтал со знакомым оператором, попыхивая сигаретой.

С каких небес он свалился? Иоанна невольно отвернулась. Тени прошлого, зачем?.. Господи, как давно это было, совсем в иной жизни...

Какой-то парень из "бёлоголубых" перелез через барьер и, обнимая, тянул Антона к своим, где махали приветствен но ещё какие-то "крутые". Тот упирался, пытался что-то записать в блокнот.

- К нам, Павка! - снова закричала тётка, - Народ, вот он, здесь! Эти - предатели, иуды! К нам!..

- Пав-ка!.. Пав-ка!.. - подхватили краснокоричневые.

Для них он был "Павкой Кольчугиным", символом силы, славы и правды прежней жизни, всего в одночасье утерянного. Их Робином Гудом, последним защитником. Прошлым, настоящим и будущим, спасением и надеждой, опорой и оправданием. Иоанна разом осознала это и, затаив дыхание, следила за происходящим.

Это было драматично, потрясающе и необычайно важно, в том числе и для неё. Экзамен, проверка на прочность... Оправдание её, их с Денисом долгих споров, записей, мытарств по худсоветам и съёмкам. И ещё чего-то очень важного, чего она пока не могла сформулировать.

- Антон, Кравченко! Сюда! - махали "белоголубые".

- Пав-ка! Пав-ка! - ревели "товарищи".

Одни звали актёра Кравченко, прилетевшего на пару недель в Москву. Другие - былую славу, совесть и непобедимость распинаемой ныне Родины, залог её грядущего воскрешения. Бессмертного своего Павку.

Антон, видимо, тоже смутно это осознавал и стоял, растерянно улыбаясь, поглядывая то направо, то налево.

- Пав-ка!.. Пав-ка! - ревела толпа. Это было так по-русски! Та самая "рулетка"...


Иоанна не знала его нынешних убеждений, никогда не говорила с ним об этом. Ни прежде, ни потом, вообще ни о чём таком с ним не говорила, она лишь с замиранием сердца наблюдала, как Павка, придуманный ею, побеждает актёра Кравченко, кладёт на обе лопатки. Как заворожённый, он медленно двинулся навстречу жаждущей его толпе. Затем ко всеобщему восторгу лёгким тигриным прыжком, как и подобает Павке, перемахнул через двойное заграждение и оказался в объятиях ликующих "товарищей".

- Ура-а!..

Толпа заколыхалась, рванувшись к Антону. Иоанна нырнула в образовавшуюся брешь и пошла прочь, совершенно счастливая. Значит, не только рукописи не горят, но и телефильмы. Ради таких минут стоило жить.

Они, её фантомы, продолжают бороться! Они борются! А эти переметнувшиеся ныне к "Плохишу" и "буржуинам" - "Председатель" Михаила Ульянова, "Уля Громова" Мордюковой... Элина Быстрицкая и прочие "Окуджавы" - "комиссары в пыльных шлемах" - как бы они себя чувствовали, как вели, доведись им пройти через горнило Васильевского спуска?

Последнее, что она увидела - это взлетающие над толпой кравченковские ноги в коричневых "саламандрах".

Стояла ясная сказочная осень девяносто третьего. Она торговала на рынке последними тепличными георгинами и первыми хризантемами, стараясь не врубаться в надвигающу юся грозу у Белого Дома, уговаривая себя спасительным: "Что мы можем?", как думало и большинство её покупателей.

Она побывала "там". Передала милиционеру у входа охапку бордовых гвоздик "для депутатов, чтоб держались", пожертвовала деньги в фонд защитников, послушала трансляцию заседания Верховного Совета.

Шёл непрерывный митинг, регистрировали мужчин, имеющих право на оружие, мелькали флаги - черно-жёлтые монархические, андреевские, красные с серпом и молотом, православные стяги, иконы. То тут, то там слышались песни

- от "Прощания славянки" и "Вставай, страна огромная" до "застойных" советских и перестроечных бардов под гитару. Продавались и просто раздавались всевозможные оппозиционные газеты, листовки; какие-то группы отправлялись их тут же расклеивать... Стояла всеобщая истеричная эйфория. Опять русская игра. Так было в семнадцатом, или иначе?

Казалось, все жаждали столкновения, об опасности никто не думал. Тридцатого на "Веру, Надежду, Любовь" шла бойкая торговля, потом Первого октября - в день Учителя... А второго Иоанна не выдержала и снова пробралась к Белому Дому, где уже было оцепление, за которое никого не пускали. Ей удалось передать через кого-то из обслуживающего персонала все заработанные за праздники деньги /хотя не знала, чем тут могли помочь деньги/. Вон один мужик привёз корзину варёных кур - это дело! Другие передавали банки растворимого кофе, пачки чая, консервы, традиционные бутылки, которые, правда, отвергались категорически.

Ни коммунисткой, ни монархисткой, ни националист кой Иоанна никогда не была. С Белым Домом она "дружила против", как обычно принято на Руси. Против буржуинов и Плохиша, продавшего Тайну. Вот и всё.

Разобравшись, вроде бы, в себе, на следующий день в воскресенье она пошла в Елоховский, куда привезли из Третьяковки на умиротворение враждующих - Владимирскую икону Богоматери. В храм Иоанна не попала, стояла в толпе, поджидающей на возвышении у главного входа, когда "Владимир скую" вынесут чтобы хоть взглянуть. Прикладываться не разрешили, и вообще доставили лишь на молебен. В жёлтой спецмашине, дежурившей тут же. Только "для умирения"...

Политические страсти, казалось, достигли апогея. Сообщили, что патриарх пригрозил анафемой тем, кто дерзнёт пролить кровь. Шли какие-то непрерывные совещания и переговоры. А Москва, в общем, жила обычной жизнью.

Ждать пришлось долго, но вот толпа колыхнулась: - Несут! Несут!


Иоанна поднялась на цыпочки. Темно, не разглядеть. И вдруг лик разом высветился, вспыхнул в солнечных лучах, - в чёрном, золотом, оранжевом обрамлении, и Иоанна внутренне ахнула, - так Она была прекрасна! Иоанна представля ла себе аскетически суровый образ, ждала какого-то тайного знака - намёка на грядущую милость к безумной заблудившейся своей стране, ждала чуда... И чудо свершилось, - но не в причастности к каким-то земным разборкам, а просто в явлении Красоты Небесной, ошеломляющей, обезоруживаю щей... Перед которой хочется просто опуститься на колени, всё забыть и плакать от счастья.

Казалось, и сама Дева, и прильнувший к ней младенец не имеют никакого отношения к тревожным словам "переворот", "блокада", "конституционный кризис"... Просто видение Красы Небесной явилось на миг над обезумевшей Москвой и исчезло в отъезжающей спецмашине, как царевна за ставнями неприступного терема. Осталось только это щемяще-краткое, нездешнее прикосновение, светлый плач сердца. Захотелось поскорей уехать домой, в Лужино, запереться, не включать "ящик" и ничего не видеть и не слышать, кроме этого запечатленного в душе видения. Уговаривала себя, что всё будет хорошо.

Ещё минута, и во всей

Неизмеримости эфирной

Раздастся благовест всемирный

Победных солнечных лучей.

И пред душой, тоской томимой,

Всё тот же взор неотразимый.

Вставай же, Русь! Уж близок час

Вставай Христовой службы ради!

Уж не пора ль, перекрестясь,

Ударить в колокол в Царьграде?

Раздайся, благовестный звон,


И весь Восток им огласися!

Тебя зовёт и будит он, -

Вставай, мужайся, ополчися!

В доспехи веры грудь одень,

И с Богом, исполин державный!..

О Русь, велик грядущий день,

Вселенский день и православный.

/Ф.Тютчев/

А назавтра утром прибежала соседка и сказала, что по телевизору показывают расстрел Дома Советов, а у неё ветер повалил антенну, плохо видно, и вообще телевизор чёрнобелый, так что: "Включи, если можно, я у тебя погляжу"...

Иоанна не сразу осознала, что происходит. Происходи ло то, чего быть не могло никогда. Шла вселенская на весь мир, трансляция - показательное сожжение остатков царства Мальчиша-Кибальчиша, постаревшего, а может уже погибшего на военном или трудовом фронте, или даже в лагере по ложному навету набравших ныне силу, а тогда затаившихся в овечьих шкурах буржуинов. Детского царства мечты с его неразгаданной Тайной и захватившими власть Плохишами. Никто в этот страшный день не говорил о Тайне, - в лучшем случае, о верности конститупии, о нынешнем обнищании масс, о правах народа... Шла в определённом житейском смысле разборка, политическое шоу, но это был лишь внешний пласт, за которым скрывалось именно эта временная победа Бочки над Тайной. Которую искали, прозревали глубинами души, за которую погибали избранники Святой и Советской Руси.

Конечно же, победа была временной, потому что уже не раз менялось "первородство" на "похлёбку" и кричалось "Распни Его!" в жажде сытого земного Иерусалима. Но Тайна всякий раз воскресала, на то она и Тайна, и теперь именно из-за неё, глубинной, неразгаданной, интуитивно шли люди к Дому Советов, многие на смерть, именно по ней палили из

танковых орудий слепые слуги Мамоны из Кантемировской дивизии, которым пообещили за это квартиры и бабки.

Неразгаданная Тайна никому не раскрыла, "что Она есть, что Она такое", но раскрыла людям за несколько тысячелетий, что она "не есть". Что она "не есть" ни "бочка варенья", ни отдельная квартира, ни конституция с "правами и свободами", поскольку "закон - что дышло", придуман сильными мира сего. "Недорого ценю я громкие слова", - вздохнул Пушкин. Люди знали одно своё выстраданное право - не наступать снова на грабли, которые в Евангелии называются "служением Мамоне" и "сеянием в тлен", "смертью второй". То есть, фараоновым рабством, омертвением души. Не возвращаться на путь, отвергнутый Русью и омытый кровью тысяч мучеников. Не менять первородство - великий дар стать бессмертными сынами Божьими - на жалкую земную похоть. Власть, которую сейчас добивала взявшая реванш торжествующая буржуазность, хоть и не ведала Тайны, но берегла худо-бедно завоёванное право народа / народа, а не стада/ отвергнуть "широкий путь, ведущий в погибель" и идти своей дорогой.

Дом Советов был последней корягой, препятствием на пути этого вдруг девятым валом вздыбившегося грязного, неотвратимого селевого потока властолюбия, алчности, вседозволенности - "семерых бесов", сдерживаемых прежде всякими советскими моральными кодексами, цензурами, партсобраниями, публикациями о "перерожденцах" и "проповедни ках чуждой буржуазной идеологии". А теперь отравляющих всё на своем пути с дьявольской энергией взорвавшегося атомного котла.

Ужасны были даже не доблестные танки, молотящие хладнокровно по полному людьми зданию - свои по своим, не этот ритуальный, на всю планету, кровавый спектакль, - а восторженный рёв зрителей при каждом залпе... Обнимающихся на мосту, курящих, перебрасывающихся хохмами, надувающих на губах пузыри из жвачки - сатанинское зрели

ще, делающее весь мир соучастниками массового убийства... И это сборище на мосту, уже не народ, а "толпа", и каждого, сидящего сейчас у экрана, возбужденного необычным зрелищем, - соблазненного "оком". Это она впервые поняла и почувствовала, когда транслировали войну в Ираке, американскую "Бурю в пустыне". "Не убий", - сказано нам, с этим, вроде бы, мир согласен. Но какая прекрасная сатанинская идея - заставить все человечество скопом совершить убийство - оком, слухом, сопереживанием, жаждой крови... А ведь сказано: если взглянул на женщину с вожделением, - уже виновен. А на убийцу - с восторгом, с солидарностью? Не сериал, не компьютерная игра - реальность. "Молчанием предаётся Бог". Как быстро нас приучили к преддверию ада, где до геенны всего один шаг, и уже не разберёшь, где кино, а где взаправду... И называется всё это "свободой", от которой нас так придирчиво и унизительно оберегали нехорошие цензоры "Империи зла".

И вот сидим, балдеем... Да, неплохой улов для ада, если помножить на количество зрителей... Отец Тихон так ей и сказал: "если смотришь греховное и услаждаешься - участвуешь во грехе."

Иоанна предложила соседке кофе. - "Спасибо, с удовольствием". Налила себе, сделала бутерброды. Кофе как кофе, сыр как сыр.

В этой обыденности и заключалось самое страшное. Адаптация к аду, мертвенность души - следствие духовной гангрены. Вот так же, с горчичкой и кетчупом, скоро можно будет есть друг друга, а в кофейной чашечке размешивать кровь. Всё выше поднимается планка дозволенного. Ещё вчера мы говорили, что у нас "секса нет", а сегодня он у нас и групповой, и детский, и СПИДОНОСНЫЙ... Сегодня мы "впереди планеты всей". Эти плохие дяди из империи зла повторяли "Не ешь!", а теперь нам прогрессивные демократические дяди разрешают всё: "Ешь, не умрешь. Солгал Бог!.." Что нам дальше разрешат?


Иоанна как бы со стороны смотрела на себя, пьющую кофе с бутербродом, потом ужаснулась, что нет, это нельзя, невозможно, - и отодвинула чашку. Но внутри было мертво и глухо, как в том расстреливающем танке. Она просто не врубилась, не могла никак врубиться в происходящее, горели на её глазах не живые люди, в том числе и дети, корчились в муках, а так, фигурки из компьютерной игры. Театр, политическое шоу, очередной ужастик... То, что с каждым залпом разрывается в клочья плоть и содрогается Небо - она не вмещала. Сгорели предохранители. Ведаем ли мы, что творим?

Эти вампиры постепенно готовили нас к аду. Мы избрали их и поддержали, соблазнённые гееннской свободой пить у ближних кровь, поддержали своим "молчанием ягнят". Да, там, за чертой адовы режиссёры непременно получат своего "Оскара".

Мы породили оборотней молчанием, и теперь они прильнули к нашим шеям и душам, причмокивают по-гайдаровски, мы мертвеем, и тоже жаждем крови. И пьём кофе с бутербродами...

Господи, милосердный Боже, вбей в нас осиновый кол, только спаси души...

- Ну, я пойду, - сказала соседка, - Всё одно и то же. Скорей бы перестреляли друг друга, ироды, им есть за что драться. Нахапали, а нам опять за газ прибавили. Ты сколько плотишь?

Когда она ушла, Иоанна несколько раз пыталась выключить ящик, но не смогла, так и досмотрела до конца, дослушала про "Добей гадину!" и насчёт отрадных впечатлений после "спектакля" у её знакомых по творческому цеху и политцехам, полюбовалась "тяжело здоровым" президентом и отправилась гулять с Анчаром.

Там, в октябрьском стылом лесу, приключилась с ней истерика. Рыдала, кому-то слала проклятия, катаясь по собранной кем-то куче дубовых листьев. Анчар прыгал вокруг, скулил тревожно и пытался лизнуть в мокрое лицо.


Что-то снова глобально изменилось то ли в мире, то ли в ней, как для Адама с Евой после грехопадения. Прежде она думала: "Дураки, вредители, разгильдяи". Теперь осознала -настоящий, уже не выдуманный Воланд появился в Москве со своей свитой, зло превзошло все прежние пределы, скинуло маску. Уже никто не соблазняет продать душу, продавцы сами ищут покупателей. "Купленный дорогой ценой", искупленный кровью Спасителя бесценный товар перестал быть дефицитом. Всякие демократии, права человека, болтовня про империю зла и свободу порабощённых коммунистическим режимом народов обернулись гробом с позолотой и рюшечками. Из-за моря вместо солнца вставало страшное ганино чудище. "Обло, огромно, озорно, стозевно и лаяй"... Которому, если дать волю, по силам перевернуть весь мир. Ужасные бедствия, потом - конец истории. Она, история, началась с того, что мы стали различать добро и зло, съев яблоко с древа познания. Смысл истории - в отделении избравших добро от избравших зло. Мы, кажется, снова перестали отличать плюс от минуса, и в продолжении истории скоро не будет смысла.

Дверь в новоявленное царство российской демократии "вдруг распахнулась, окно с треском вылетело вон, и страшная свиная рожа высунулась, поводя очами, как бы спрашивая: "А что вы тут делаете, добрые люди?"

" Сказал, и в тёмный лес ягнёнка поволок".

Изменить греховную человеческую природу в "лежащем во зле мире" невозможно, но не пытаться это сделать - величайший грех, ибо делает бессмысленным Замысел Творца и роль человека в истории. Спасение, в том числе и коллективное, - цель жизни, указанная Богом. Поэтому упреки коммунистам могут быть лишь по поводу "средств" - размышляла Иоанна..

Сталин устраивал показательные процессы, но показательные расстрелы - никогда! И сталинские процессы устраивались во имя спасения отечества, пусть порой и варварскими средствами, но не ради того, чтобы драть в клочья

и грабить богохранимое православное государство и его граждан.

Власти, вслед за показательной американской бомбардировкой Ирака, не только нарушили заповедь "Не убий" во имя своей отнюдь не бесспорной шкалы ценностей, но и ввели в этот грех народ, заставив соучаствовать даже не в исполнении судебного приговора, а в явной расправе. А ведь "горе тому, от кого исходят соблазны" и "кому много дано, с того много спросится". Христианская любовь - это любовь к светлой стороне в человеке, христианская ненависть - к тёмной изнанке. К вампиру, оборотню в каждом. Любовь и ненависть - две стороны одной медали по имени "сострадание", направленные на самое важное -дело спасения человеческой души, искупленной божественной Кровью и потому бесценной. Если мы будем любить в ком-то тьму, или ненавидеть свет, мы будем равно наносить человеку страшный вред, не заботясь о его судьбе в вечности.

Ненависть к врагам отечества должна быть направлен ной по возможности не на их уничтожение, а на запрет их права влиять на судьбу страны, на отрешение от должности. Хотя и бывают ситуации, когда приходится из двух зол выбирать меньшее. Полюбить в каждом враге потенциального союзника, помочь ему освободиться от пут зла и перетянуть на свою сторону - вот христианское отношение к врагам.

За время её жизни, при всех разногласиях, всё же в главном Господь и Советская власть были заодно. Теперь же впервые в её сознании Небо и кесари стояли по разные стороны баррикад.

Прямо пойдёшь - смерть найдёшь, направо или налево - неизвестность. Власть погнала всех кнутом прямо, на бойню, телесную и духовную, распевая всякие лживые походные марши про свободу и демократию. Власть была чужой, омерзительной и враждебной. Иоанна не желала с ней иметь ничего общего.

Смутит её и позиция Патриархии, промолчавшей пос

ле показательного расстрела, а потом и братавшейся всенародно с кесарем-убийцей, искавшим почему-то церковного покровительства. В то время как столь ненавидимый нынешним кесарем Иосиф, созидатель и собиратель земель Руси Православной, то есть продолживший дело Преподобного Сергия, оградил Церковь от неизбежных при этом разборок.

Власть вошла в сговор со слугами Мамоны и благословение её церковью с точки зрения Иоанны не шло на пользу Божьему делу. Объяснение "Бог наказывает властью" здесь не годилось. Да, Бог наказывает, воспитывает нас искушениями, предлагая каждый раз выбирать между добром и злом, но это не значит, что надо принимать искушение и подчиняться искушающей власти, соучаствовать в её грехе. Церковные пастыри тем самым тоже соучаствуют делам кесаря, разделяя с ним грех соблазна паствы.

Сталин после процессов не просил благословения церкви и не стоял прилюдно со свечкой в окровавленной руке. Он брал грех на себя.

Митрополит Филипп отказал в благословении пролившему кровь Ивану Грозному - великому государственнику!

Разве допустимо, чтобы паства, как и перед революцией 17-го объединила в умах Церковь с несправедливой и ненавистной машиной угнетения?

Не явилось ли это одной из причин последующих народных бесчинств против храмов?

"Никто не даст нам избавленья. Ни Бог, ни царь и ни герой".

Это не значит, что Церковь должна принимать прямое участие в политических разборках, в драке на развилке дорог. Но она обязана указать дерущимся верную дорогу. Любви к ближнему, милосердия к слабым. Не служи Мамоне, не давай деньги в рост, не лги, не распутничай, не подавай дурной пример подданным, не желай чужого, не убий... Вот требования Бога к каждому, а ко власти - тысячекратно, ибо кому много дано... Предупредила же церковь об анафеме в случае

пролития крови - почему же потом -молчание? Ведь всё неугодное Небу власть не только сама творила, но и увлекала за собой в пропасть паству, за которую церковь в прямом ответе перед Небом. "Защитники отечества" стали убийцами, инженеры и учителя - спекулянтами, юноши - грабителями, наркоманами, сутенёрами, девочки - проститутками...

Почему церковная иерархия не обличает допустившего это кесаря?

Обо всём этом Иоанна яростно говорила потом после исповеди отцу Тихону; намеренно отделяла церковь мистическую, которую "врата ада не одолеют", от социальной политики церковной иерархии. О том, что не может Господь соучаствовать делам тьмы, ибо "Бог поругаем не бывает", и предупреждения Господа по этому поводу очень жёсткие. Уже то, что она, Иоанна, впервые вынуждена отделять церковь Небесную от церковной политики - дурно. А значит, и для других это явилось соблазном осуждать её, отвергать и, не дай Бог, лишать себя соборной молитвы, причастия, исповеди и других таинств под расхожим предлогом, что "нигде нет правды". Что можно молиться и дома, ибо "Бог везде".

"Если соль потеряет силу, то что в ней пользы?"