Содержание материала

 

Преддверие

"За период зимней кампании 1942-1943 годов Красная Армия нанесла серьёзные поражения гитлеровским войскам, уничтожила огромное количество живой силы и техники врага, окружила и ликвидировала две армии врага под Сталинградом, забрала в плен свыше 300 тысяч вражеских солдат и

офицеров и освободила от немецкого ига сотни советских городов и тысячи сёл.

Зимняя кампания показала, что наступательная сила Красной Армии возросла, наши войска не только вышибли немцев с территории, захваченной ими летом 1942 года, но и заняли ряд городов и районов, находившихся в руках врага около полутора лет. Немцам оказалось не под силу предотвратить наступление Красной Армии". /И. Сталин/

"Навсегда сохранит наш народ память о героической обороне Севастополя и Одессы, об упорных боях под Москвой и в предгорьях Кавказа, в районе Ржева и под Ленинградом, о величайшем в истории войн сражении у стен Сталинграда. В этих великих сражениях наши доблестные бойцы, командиры и политработники покрыли неувядаемой славой боевые знамена Красной Армии и заложили прочный фундамент для победы над немецко-фашистскими армиями". /"Правда", 23 февраля, 1943 г./

СЛОВО АХА В ЗАЩИТУ ИОСИФА:

"Суд же состоит в том, что свет пришёл в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы.

Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идёт к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы;

А поступающий по правде идёт к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны". /Иоан. 3, 19-21/

То есть оправданы будут ИДУЩИЕ К СВЕТУ, ПОСТУПАЮЩИЕ ПО ПРАВДЕ.

Ибо дела ПОСТУПАЮЩИХ ПО ПРАВДЕ В БОГЕ СОДЕЛАНЫ.

Это напрямую относится к советским людям. Иосифу удалось своим "жезлом железным" худо-бедно создать Ан

тивампирию, семью народов, противостоящую мировому злу, царству Мамоны.

"...Простите, но я в этом отсутствии самого вкуса к провинциализму, в неумении и нежелании устраиваться своим меленьким мирком, какою-нибудь там самостийностью вижу всё-таки печать величия нашего народа, и его духовного превосходства, по крайней мере, в призвании: единствен ный в мире народ вселенского сознания, чуждый национализ ма... И вообще в этом залог великого будущего, а всё великое трудно, и даже опасно". /прот. Сергий Булгаков/

Капитализм - более-менее цивилизованный мир хищников, поделивший территорию на "зоны владения".

Социализм - гостиница с равными правами для всех, но с отдельными номерами люкс. Неимеющие их завидуют имеющим, что потенциально порождает возможность реставрации капитализма.

Коммунизм - дружная семья народов, спаянная любовью. "Все за одного, один за всех". "Хлеба горбушку, и ту пополам".

Царствие Небесное - семья народов, спаянная любовью, в Доме Отца.

Есть вечные ценности пред Богом. Это, прежде всего, добрые дела - накормить голодного, дать крышу над головой бездомному, одеть нагого, исцелить болящего, сеять "разумное, доброе, вечное, "избавлять от лукавого"... Ну и, конечно, благословлённая Церковью защита православного отечества. Точнее, богоугодного, потому что и другие конфессии благословили свою паству защищать Антивампирию -Родину. "Кто душу положил за други и до конца всё претерпел..." "Пароходы, строчки и другие ДОЛГИЕ ДЕЛА".

Каждый день советских людей, прожитый "по правде", превращал личное историческое, тленное время в ВЕЧНОСТЪ, в вечную ценность, благословлённую Небом. Это прекрасно понял Пастернак в обращённых к Иосифу стихах:


Я понял: всё живо.

Векам не пропасть,

И жизнь без наживы -

Завидная часть.

Спасибо, спасибо

Двум тысячам лет,

В трудах без разгиба

Оставившим свет.

- Постой, почему "Двум тысячам"? - спросил АГ.

- Двухтысячелетняя история христианства, сын тьмы. Слушай дальше:

Я понял всё в силе,

В цвету и соку.

И в новые были

Я каплей теку.

И вечным обвалом

Врываясь извне,

Великое в малом

Отдастся во мне

И смех у завалин,

И мысль от сохи,

И Ленин, и Сталин

И эти стихи.

Суд будет над мироощущением, "состоянием души" каждого. Сумел ли человек за свой земной путь выздороветь от порождённого самостью вампиризма или хотя бы понять, что БОЛЕН? Или по-прежнему отнимает у Неба время и души детей Его, а свою жизнь тратит, чтобы самоутвердиться за счёт других и даже самого Неба...


"Чтоб служила мне рыбка золотая, и была бы у меня на посылках"...

Мироощущение малой части вселенского восходящего Целого - Богочеловечества, самоотверженно служащего этому Целому... Оно, осознанно или интуитивно, имелось у советского народа. Это был уже НАРОД, а не стадо.

Состояние души, сердца, осознавших себя как "малое в великом", его соответствие Замыслу. Всякая малая клетка, самоотверженно служащая всякому живому организму на земле, частью которого она является, получает в награду жизнь. Временную, земную. Цветок, дерево, птица, любая клеточка и орган человеческого тела...

- Кроме аппендикса, - хмыкнул АГ.

- Жизнь земная - награда за соответствие Замыслу на земле.

Жизнь вечная - награда Неба.

"Сейте разумное, доброе, вечное"... Всё это заложено в Молитве Господней "Отче наш" - Формуле Спасения. В традиционных христианских ценностях, во многих других религиях мира.

Было ли такое мироощущение у "товарищей" с их "мечтой прекрасной, ещё не ясной", которая являлась, безусловно, заложенной в сердце тоской по Свету. С отвержением буржуинской Вампирии, где можно за счёт других дать вволю разгуляться самым низменным инстинктам, с мечтой о Тайне, - они были "на Пути". И Господь неведомо стоял рядом, и рождалось в сердцах Царствие, давая ощущения счастья, полноты истинного бытия, выхода бессмертия в Боге, приобщения к Великому Целому.

А насколько при этом были соблюдены "права человека"... "Мои пути - не ваши пути"... Может ли добро быть с кулаками? В схватке с тем, кто может когтем перевернуть землю, если дать волю, с его армией тьмы, с сидящем в каждом оборотнем первородного греха, потенциальным вампиром, убивающим прежде всего своего хозяина?


Мышление Иосифа, пусть ветхозаветное, давало однозначный ответ: пасти их, вверенных ему Богом, "жезлом железным", отстреливаясь от волков, внутренних и внешних. Поставить на Путь и гнать вперед, вверх, отсеивая /не без ошибок, разумеется/ "паршивых овец". И взять за это всю ответственность перед Всевышним.

Главное - "избавить от лукавого", пичкающего обманными ядовитыми плодами, увести от Вампирии, от "рабства египетского" у дурной количественной бесконечности и родовой необходимости, от "работы вражия"...

И служили они "заре коммунизма", не надеясь на бессмертие - награду церковной паствы, бескорыстно исполняли заповеди - не только согласно партийному уставу, постановлению партбюро или комсомольского собрания, но по велению сердца... Не веря в адские муки загробные. То есть не из-за страха, не за награду, не как рабы или наёмники, а как сыны... Что делало их подвиг особенно ценным перед всевидящим оком Божиим...

* * *

Приказ Народного Комиссара Обороны:

"23 февраля 1943 года гвардии рядовой 254 Гвардейского стрелкового полка Гвардейской стрелковой дивизии Александр Матвеевич Матросов, в решающую минуту боя с немецко-фашистскими захватчиками за дер. Чернушки, прорвавшись к вражескому ДОТу, закрыл своим телом амбразуру, пожертвовал собой и тем обеспечил успех наступающего подразделения...

...Героя Советского Союза гвардии рядового Александра Матвеевича Матросова зачислить навечно в списки 1-й роты, 254 Гвардейского полка имени Александра Матросова. Народный Комиссар Обороны, Маршал Советского Союза И. Сталин".


* * *

" -Я недавно был в Венгрии, мне говорили, что у них в коммунизм никто не верит,

- Венгры? Мещане они глубокие, мещане. У русского же есть какое-то внутреннее чутьё, ему нравится размах, уж если драться, так по-настоящему, социализм - так в мировом масштабе... Особая миссия... В данном случае, да.

- Как Достоевский говорил, народ-богоносец.

- Богоносец, да. У него - своё... Всё-таки решились, не боялись трудностей, открыли дорогу и другим народам... Вот рядом живут разные народы, дышат по-разному. Для одних социализм - великая цель, для других - приемлемо и не слишком беспокоит". /Молотов - Чуев, 1983 г. /

"- Сталин вёл дело к гибели империализма и к приближению коммунизма, - говорит Молотов. - Нам нужен был мир, но по американским планам двести наших городов подлежали одновременной атомной бомбардировке.

Сталин рассуждал так: "Первая мировая война вырвала одну страну из капиталистического рабства. Вторая мировая создала социалистическую систему, а третья навсегда покончит с империализмом."

А что, если иметь в виду грядущий апокалипсис - последнюю революцию Божию,.. гибель Зверя и Вавилонской блудницы, - Иосиф, наверное, прав в своем предсказании. Окончательная победа мировой Антивампирии над вселенским злом,.. - вставил АХ.

"Перед первой послевоенной сессией Верховного Совета кто-то из маршалов, кажется Василевский, спросил у него, как он представляет коммунизм?

"Я считаю, сказал Сталин, - начальная фаза или первая ступень коммунизма практически начнётся тогда, когда мы начнём раздавать населению хлеб задаром". И вот, по-моему, Воронов спрашивает: "Товарищ Сталин, как же - задаром хлеб, это невозможное дело!" Сталин подвёл нас к окошку:

"Что там?" - "Река, товарищ Сталин". - "Вода". - "Вода". -А почему нет очереди за водой? Вот видите, вы и не задумывались, что может быть у нас в государстве такое положение и с хлебом". Походил, походил и говорит: "Знаете что, если не будет международных осложнений, а я под ними понимаю только войну, я думаю, что это наступит в 1960 году". И чтобы у нас у кого-нибудь тогда было сомнение, Боже упаси! Страна была разрушена, люди жили бедно, голодали, а у нас был огромный золотой запас скоплен, и платины было столько, что не показывали на мировом рынке, боясь обесценить!" /Молотов - Чуеву /

"Сталин сам вёл большую работу с оборонными предприятиями, хорошо знал десятки директоров заводов, парторгов, главных инженеров, встречался с ними...

Потеря Смоленска была тяжело воспринята Сталиным. Он был вне себя. Мы, руководящие военные работники, испытали тогда всю тяжесть сталинского гнева.

Сталин внёс большой личный вклад в дело завоевания победы над фашистской Германией. Авторитет его был чрезвычайно велик...

Он умел внимательно слушать, когда ему докладыва ли со знанием дела. Сам он был немногословен и многословия других не любил... Говорил тихо, свободно, только по существу вопроса. Был лаконичен, формулировал мысли ясно.

За долгие годы войны я убедился, что Сталин вовсе не был таким человеком, которому нельзя было ставить острые вопросы или спорить с ним, твердо отстаивая свою точку зрения.

Сталин во время беседы производил сильное впечатление. Лишённый позёрства, он подкупал собеседника простотой общения. Свободная манера разговора, природный аналитический ум, большая эрудиция и редкая память заставляли во время беседы с ним даже очень искушённых людей внутренне собраться и быть начеку.


Смеялся Сталин редко, а когда смеялся, то тихо, как будто про себя. Но юмор понимал и умел ценить остроумие и шутку. Писал, как правило, сам от руки. Читал много и был широко осведомлённым человеком в самых разнообразных областях знаний.

Заслуга Сталина состояла в том, что он быстро и правильно воспринимал советы военных специалистов, дополнял и развивал их и в обобщённом виде незамедлительно передавал в войска. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим". /Маршал Г. К. Жуков/

"После Курской битвы стало ясно, что наш превосход ный танк Т-34, равного которому по своим боевым качествам не было ни у врагов, ни у союзников, нуждается в более мощной пушке, чем 76-мм калибра. К декабрю 1943 года В. Г. Грабиным была отработана и изготовлена 85-мм танковая пушка с начальной скоростью полёта снаряда 800 метров в секунду. Сталин торопил нас с новым заказом. Нервничал он сам, его нервозность передавалась и нам...

Утром, часов в девять, мне позвонили с полигона и сообщили, что после окончания испытаний по одному из узлов противотанковых приспособлений орудия получены неудовлетворительные результаты, и поэтому пушка считается не выдержавшей испытаний и подлежит доработке.

...малоприятный факт утаивать от И. В. Сталина было нельзя. Сталин молча выслушал меня и, ничего не сказав положил трубку. Вечером в своём кабинете Верховный медленно прохаживался по комнате, останавливался против меня и, сурово глядя, грозил мне пальнем; вновь прохаживался, опять останавливался и снова грозил. Потом сказал:

- Это вам урок на будущее.

Д. Ф. Устинов счёл необходимым выехать на завод и сутками не выходил из цехов. Под его наблюдением на четвёртые сутки была готова очень сложная деталь пушки - стальная люлька, которая буквально за десятки часов про

шла путь от "белков" /чертежей/ до отливки и окончательной отделки. Так создавалась эта пушка". /Маршал артиллерии Н. Д. Яковлев/

* * *

Всю ночь напролёт будут терзать её демоны, снова и снова прокручивая в воспалённом воображении адскую эту эротику, и она будет пить и пить из ядовитого сосуда, всё более пьянея разрушительной злобой. Это будет захватываю ще-мучительно, как заглядывание в пропасть.

Зато следующий день она почти весь проспит на диком пляже, на брошенном на гальку халате. Плавала, жевала купленные у мальчишки-разносчика сливы, варёную кукурузу, и опять погружалась в сон, умудрившись сгореть даже в тени. И потом, уже в комнате Отарика, снова заснёт, предупредив хозяйку, что ей должны звонить, и злоба будет спать вместе с ней, уже как бы отделившаяся от неё, но принадлежащая ей, и она всё время будет чувствовать её грозную тяжесть, как спрятанный за пазухой револьвер.

Тётя Жанна, быстрей! Это он звонит! Он!..

"Жанной" Отарик назовёт её, разумеется, вслед за Антоном. Антон доложит, что всё в порядке и что он заедет за ней на машине около восьми - Гиви назначил в семь, гости уже будут за столом, но ещё не успеют надраться. Антон явно не в себе, хоть и говорит вполне разумно, - эти короткие нервные смешки... Как барышня перед клеткой с макаками. Он переживал некий шок, таким она его прежде не знала и припишет всё дерзости их замысла. Но когда она сама, дрожа от злости и страха, чувствуя себя убийцей, праведной мстительницей, при полном параде, так что проходящие мимо южные люди восторженным вороньём слетались, переклика ясь по-своему, сверкая горячими глазами и цокая клювами, - когда она сама нырнёт, наконец, в спасительное Антоново такси и увидит его на заднем сиденье /он всегда садился сза

ди - какая-то гадалка не велела садиться рядом с шофёром/ - его повёрнутое к ней знакомое и незнакомое лицо с выступившими из-под грима бисеринками пота, - "О, Боже!", - только и скажет она. И он закивает согласно-смущённо: - "да, мать, именно так. Боже мой!". - И она разом поймёт и его телефонное смятение, и то, что её саму безотчётно озадачивало во внешности Антона Кравченко.

Рядом с ней на заднем сиденье гагринского такси сидел вылитый Денис.

Он был похож на Дениса! Он всегда был на него похож. Может, и сам Денис выбрал его тогда на роль советского супермена Павки Кольчугина, бесстрашного борца со злом, каким-то указующим перстом подсознания, и сейчас авантюрная её выдумка, грим Дениса, лицо Антона, чуть подправленное и подчёркнутое умелыми руками Надежды Савельевны, проявили вдруг их природное сходство с такой наглой убедительностью, что был в шоке и сам Антон, и сама Надежда Савельевна, как она потом признается, и статист Гена, случайный свидетель этого перерождения. А больше всех сама Иоанна.

- Признайся, ведь ты нарочно... ты знала, - по-прежнему нервно хихикнул Антон, когда она застёгивала на нём кнопки всем известной Денисовой джинсовой куртки, привезённой ею из Москвы, - и пальцы не слушались, и машину швыряло на поворотах. И она так же подхихикивала ему: "конечно, мол, знала". Пусть так думает, оно и лучше.

Потом они приедут, благополучно пройдут сквозь строй машин у подъезда /ну прямо приём в иностранном посольстве!/, через пустой холл, если не считать снующих с блюдами женщин, - в зал, откуда доносился хохот, аплодисменты, прерывающие зычный голос тамады. Перед дверью она в последний раз придирчиво осмотрит Антона-Дениса, поправит кое-какие штрихи, накинет ему на голову, как на статую, большой кусок тоже привезённой из Москвы марли, и пере

вязав всё это оранжевой лентой, протолкнёт, уже сломленно го и смирившегося, в зал.

Безнадёжный провинциал - Антон всегда безмерно стеснялся своей провинциальности и боялся её обнаружить в элитарных киношных кругах. Видимо, это и сработало, заставив его согласиться на экстравагантную выходку Яны.

- Дорогой Гиви!.. - Яна не узнает свой голос, скрипнувший диссонансом по монотонно-весёлому гудению зала, как игла по пластинке. Пластинка зашипит, останавливаясь, тамада замолчит на полуслове, застынет, как с флажком, с болтающимся на вилке ломтем красной рыбины. Постепенно стихнет и зал, огромный даже по грузинским меркам, - с расставленными каре столами, арабскими, с высокой спинкой, стульями, старинной бронза-хрусталь люстрой с лампочками-свечами. Разноцветные мазки женских платьев, ещё не скинувшие пиджаки мужчины - черно-белые, как у пингвинов, крахмальные груди...

Взгляд Яны мгновенно найдет Дениса, тоже в темносером пиджаке, а рядом, как и следовало ожидать, - белесо-мальчишечьи вихры Хельге.

Ага, все в сборе. Волнение сразу пройдёт, зрительный зал на месте, главные действующие лица тоже. Конечно, завернутому в подарочную марлю Антону хорошо бы подождать за дверью, но Яна боится, что он сбежит.

Итак, действие третье.

- Жанна, дорогая... Слушай, когда приехала, а? Вот сюрприз! - Гиви протягивает к ней руки, широко улыбаясь, но глазами вгрызаясь недоумённо в завёрнутую в марлю фигуру. Что-то бормочет по-грузински, озирается на гостей. Те тоже после секундного шока хихикают, перешёптываются.

- Слушай, понимаешь, э... Что за привидение, а? - Гиви, похоже, даже испуган, хоть и улыбается. Яна видит краем глаза, что и Денис сидит, не шелохнувшись, с одеревеневшей улыбкой, а мадам Шкаф вообще не видно - под стол она за

лезла что ли? Нет, сидит, выглядывает из-за чьей-то пингвиньей спины. Яна всё видит. Яна смеётся.

- Это подарок, Гиви. Специально прилетела из Москвы. Мой подарок к твоему юбилею. Очень дорогой, дороже не бывает. От себя отрываю. С кровью, можно сказать...

"Подарок" больно щиплет её за бок. Не зарывайся, мол. Бедный Антон, он ещё ничего не знает!

- Разрежь ленточку, Гиви.

Вконец заинтригованный, хозяин опасливо берёт протянутые Яной ножницы. Марля падает.

- Денис, дарагой...

Подвыпивший Гиви лезет было обниматься, гости ахают весело, но тут до них и до него доходит, что Денис, вот он, сидит всё с той же одеревеневшей улыбкой между Хельге и Лиловой, близких, кажется, к обмороку. Несколько мгновений по-настоящему гробовой тишины. Два совершенно одинаковых Дениса. Антон в этой куртке даже, пожалуй, похож больше.

- Антон, что ли? - не слишком уверенно произносит, наконец, Денис настоящий. - Неслабо.

- Кравченко!.. Антон!... Кравченко, - отзывается зал. Тоже, впрочем, пока неуверенно. Антон, как и было задумано, стоит молча, неподвижно, как манекен.

- Ти-хо! - Иоанна поднимает руку. Разрядка обстановки в её планы не входит. Спектакль только начинается. То, ради чего, собственно, и городился огород. В сумочке Яны лежит сложенный вчетверо листок. Текст в стихах, всего на страницу. В злом угаре Яна умела лихо рифмовать эпиграммы, а в сумочке лежал шедевр. Инструкция, приложенная к "подарку" - убийственно тонкая и злая характеристика Дениса, призванная уничтожить его, стереть в порошок. О, разумеется, на первый взгляд это была ода, хвалебное вино, но в вине был яд, рассчитанный на длительное действие.

Сейчас она вручит стихи юбиляру, листок пойдёт гулять по рукам, что-то запомнится, что-то запишется, истин

ный смысл дойдёт не сразу /здесь каждая строка имела двойной коварный смысл/, но дойдёт всё-таки, и станет Денис тем в их среде, кем она, Яна, заставит его быть, - он станет смешным. Его двойник и этот сложенный вчетверо листок будут преследовать его по гроб жизни. Убивают не гневом, а смехом. Она, Яна, убьёт его.

Все смотрели на неё. Безошибочным чутьём толпы они почуяли назревающий скандал и теперь жадно ждали. Рука Яны нащупала в сумке хрусткий листок, она ненавидела Дениса, унизившего её. Она чувствовала себя убийцей, рабой демона разрушительной злобы, и в этой жажде разрушения всего и вся таилось особое, незнакомое доселе наслаждение. Кошка, сжимающая в когтях пойманную мышь. Эта одеревяневшая улыбка Дениса... Он чувствовал, что ещё не всё, он всегда остро предвидел опасность и умел защититься, но теперь он не знал, откуда ждать удара, в глазах она увидела растерянность и страх.

Что-то в его лице... Когти Яны-кошки все глубже погружались в сумочку, замерли на стенах развешанные ружья из коллекции Гиви, застыли в хищном ожидании гости, кувшины с вином, застыло время на старинных напольных часах в углу зала, кроваво-красная "Изабелла" в кубке-роге в руке Гиви...

И тут посторонний незапланированный шум ворвался, нарастая, в зловещую паутину сотканной Яной сцены. Денис вздрогнул, оторвался от её лица, вздрогнули гости, заплескалось вино в кубке, задрожали ружья и кувшины. Всего лишь шальной поезд-дракон, летящий по побережью из пункта "А" в пункт "Б", Сухумский или Батумский.

Но что-то изменилось. Яна вслушивалась в себя, чувствуя, как только что переполняющая душу, рвущаяся наружу, в мир, злоба стремительно, без остатка утекает. И вот уже легко и пусто, лишь облегчённо-испуганное "Боже мой!" от того бреда, который она собиралась сотворить видимо в состоянии помрачения.


Она протягивает руку к наполненному рогу.

- Твоё здоровье, Гиви! Пусть это - она указывает на Антона, - символизирует три наших соединённых любовью к тебе сердца. Моё, Дениса и Антона!

И отхлебнув, сколько хватает дыхания, заставляет отпить Дениса, а затем до дна - Антона. Гиви в восторге, что всё так славно обошлось, он разражается столь же витиеватой ответной речью, и у Дениса, наконец, постепенно сползает с лица страх. И Хельге принялась за гранат, и Лиловая подмигивает Яне, а гости... Разочарование гостей компенсирует уже потешающий публику Антон, после "штрафной" окончательно освоившийся с ролью Денисова двойника.

Сидя визави в бесконечном восточном застолье, они перекинутся несколькими фразами. Если Денис и был шокирован двойником, то держался неплохо.

"Неслабо... Когда прилетела? Где остановилась?" И, конечно же, про поправки, съёмки, худсовет...

- Завтра, - отмахнётся она, сославшись на усталость.

Но не усталость это будет, а удручённое: "Зачем я здесь?" Она теперь действительно недоумевала, какая такая холера заставила её бросить дела, Филиппа и лететь за две тысячи километров, чтобы переодеть Антона в Дениса и раздавить на троих рог "Изабеллы"?

Вино, правда, было отменным, не говоря о закуске. И она "сделала из свинства отбивную" - принялась есть и пить. Застолью не было конца, и Яна, в конце концов, напилась, и все напились. Хельге куда-то исчезла, а Денис с Лиловой заплетающимися языками обсуждали завтрашнюю массовку.

Яне хотелось отключиться, - это она умела в гостях, в театре, в очереди - просто коснуться некой глубинной клавиши и оказаться наедине с собой, чтобы подумать и разобраться. Особенно это нужно было сейчас, но почему-то никак не удавалось. Будто попала в тёмную комнату, где поче

му-то вдруг что-то разбилось. Где вроде бы всё до мелочей знакомо, но продвигаешься с вытянутыми руками, и опасность может быть отовсюду, и сама себя боишься, ибо что-то ведь происходит, что-то почему-то разбилось...

Сосед справа, грузинский киношник, все пытался втянуть ее в высокоинтеллектуальный разговор об эстетике кино, сосед слева тискал колено. В довершение всего Антон с гостями затеяли стрельбу из окна по зреющей в саду хурме, похожей на оранжевые ёлочные шары, покачивающиеся в волшебно-призрачном свете фонаря.

Мигом протрезвевший Денис - он сразу трезвел, когда надо, безуспешно пытался его урезонить. Похоже, запасы ума, терпения и юмора у её супруга были на исходе. Ведь многие гости то ли спьяну, то ли по незнанию вообще не поняли, что его двойник, который сейчас хулиганит, - это Кравченко в гриме, считали их просто близнецами, а то и вообще путали, думая, что это московский режиссёр Денис Градов палит, как последний псих, из старинного ружья по хурме. А если и не он, то его брат, а если даже не брат, а актёр Кравченко, - всё равно группа гуляет, то есть жди на студию телегу из доблестной Гагринской милиции.

- Не вибрируй, я его попрошу меня проводить, я действительно засыпаю.

- Точно, забери его. Может, я с вами?

- Гиви обидится. И потом, как сказал бы вождь, зачем мне два Градова? Перебор. Да ещё "под мухой"...

Денис легонько шлёпнул Яну по бедру.

- Тогда до завтра. Молодец, что приехала... А ты, мать, в порядке, загореть где-то успела... И платьице на ней... Может, всё же вместе уедем?

Похоже, он собрался изменить с ней Шкафу. Забавно. Понял он, что родился в рубашке, или, по своему обыкновению, вообще не хотел понимать ничего, не имеющего отношения к производственному плану? Этого Яна так и не узнает.

Уйдёт она по-английски.