КОГДА УМИРАЛ ЛЕНИН...

Бои под Каховкой и на Перекопе сломили отчаянное сопротивление белогвардейцев. Кинувшись на побережье, остатки армии барона Врангеля стали лихорадочно грузиться на корабли. Вооружение бросалось. Солдаты и офицеры спасали себя.

Однако кровопролитию еще не виделось конца.

В разоренном Крыму началась лихорадочная приборка. Этот райский уголок требовалось поскорей очистить от тех, кто еще недавно держал в руках оружие и не забыл, как с ним обращаться. На пароходах, увозивших армию Врангеля, место нашлось далеко не всем. Оставшиеся на берегу, проводив дымки в безбрежном море, стали устраиваться кто как смог. Далеко не все из воевавших в белой армии хотели отправляться в эмиграцию. Многие надеялись, что им даст убежище и приют родимая земля. Кое-кто рассчитывал на замирение, на покаяние, на прощение.

Совсем иначе были настроены победители.

Верховную власть в завоеванном Крыму осуществляли Б. Кун, Г. Пятаков и Р. Землячка — все трое «пламенные революционеры». Бела Кун менее года назад возглавлял советскую власть в Венгрии. Продержалась она недолго, несколько недель, но и за это время он продемонстрировал неслыханную жестокость и залил Венгрию кровью.

Эфроим Склянский, заместитель Троцкого, прислал властителям Крыма телеграмму, призывая их не поддаваться расслаблению от наступившего мира:

«Война продолжается, пока в красном Крыму останется хоть один белый офицер».

Бела Кун мгновенно ощутил прилив палаческих сил. Указание из Москвы предписывало ему сесть на своего любимого конька. Он вспомнил золотые деньки в Будапеште и обнародовал свой «универсал», объявив притихшим жителям Крыма:

«Товарищ Троцкий сказал, что не приедет в Крым до тех пор, пока хоть один контрреволюционер останется в Крыму!»

Первым делом взялись за оставленные белыми лазареты. Раненых выволакивали из палат и приканчивали во дворах, в сараях, в подвалах, пощады не получил никто. Однако оставалась еще масса военнослужащих, переодевшихся, спрятавшихся, затаившихся. Как их выманить из укрытий? На помощь пришел генерал Брусилов. В крымских газетах появилось его «Обращение» ко всем, кто не сумел и не захотел уехать на чужбину. Генерал призвал их без страха явиться на регистрацию и заверял своим честным словом, что с их голов не упадет и волоса. Советская власть не станет унижать себя мщением побежденным. Поверив генералу, оставшиеся офицеры потянулись на регистрационные пункты. Таких оказалось более 100 тысяч. «Пламенные революционеры» с довольными Ухмылками потирали руки. Сами заявились! Всех выявленных офицеров пустили под пулеметы. Генерал оказался подонком и подло обманул. Либо обманули его.

Солнечный Крым превратился в гигантскую могилу. Расстрелянными были завалены старые генуэзские колодцы. Много трупов сброшено в море. В Севастополе прямо на причалах убили 500 портовых грузчиков. Кто-то донес, что они помогали уезжавшим в эмиграцию грузить вещи. Разбираться, кто помогал, а кто не помогал, у палачей не хватало времени.

Заслуги Б. Куна и Р. Землячки по очищению Крыма были отмечены боевой наградой — орденами Красного Знамени. Брусилов получил достаточно валюты и с женой отправился в Карловы Вары.

Стремление очистить Крым от нежелательных элементов имело дальний, до поры до времени скрываемый прицел.

Задуманный троцкистами план начал осуществляться в последний год жизни Ленина. Вождь был полностью парализован, однако жизнь в нем еще теплилась. Этим следовало воспользоваться.

В адрес советского правительства поступило обращение, подписанное тремя известными деятелями того времени. Это были писатель Л. Квитко, журналист М. Кольцов и профессор Московской консерватории А. Шор. Они предлагали образовать в Крыму Еврейскую Советскую Республику. Евреи, доказывали они, народ теплолюбивый, солнечный полуостров прямо-таки предназначен для обитания там детей Израиля. Кроме того, авторы проекта гарантировали всемерную поддержку богатейших кругов США. Они назвали организацию Гувера «АРА» и банк «Джойнт сток».

Началась организационная суета.

Влиятельный банк «Джойнт сток» раскрыл свои хранилища золота. Гешефт был выгоден прежде всего материально. На средства «Джойнт сток» в Крыму возник Союз колонистов «Бундестрой», образовался еврейский потребительский кооператив «Самодеятельность», деятельно засуетилось Общество содействия землеустройству евреев-тружеников «Озет».

Столицей намечаемой республики решено было объявить город русской славы Севастополь.

К великому сожалению учредителей, немедленно возникло множество помех. И все нешуточного плана.

Прежде всего, само население Крыма. Там издавна обитали татары, немцы, греки, болгары. Жили, само собой, и русские. Угадать их реакцию было совсем нетрудно. В Крыму с наступлением зимы вдруг разразился жесточайший голод. За несколько ледяных месяцев вымерло более 100 тысяч человек. Спасительная весна рано погнала зелень. Народ радостно набросился на дары земли. Летом шок от голода мог притупиться, поэтому следовало торопиться.

Из Соединенных Штатов в Крым пожаловал М. Розен, один из руководителей «Джойнта». У него состоялась встреча с А. Гавеном, председателем ВЦИК Крыма. Разговор шел на идиш. Собеседники договорились «выделить для еврейских поселенцев пустующие земли». Имелось в виду, что новоселы вопьются в землю и преобразят этот сжигаемый солнцем кусок земли. Недостаток воды? Проведем, доставим. Денег для этого достаточно. Доверительное соглашение было завершено крепким рукопожатием и радостным объятием.

В Москве дерзкая мысль нашла поддержку на самом верху: Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков, Чичерин, Цурюпа. Руководящая «Правда» напечатала статьи Н.И. Бухарина, М.И. Ульяновой и некоего Абрама Брагина, близкого обоим человека.

Организаторы торопились — Ленин умирал.

Осенью 1923 года в Сокольниках открылась сельскохозяйственная выставка. Особенно хвалиться было нечем, страна голодала. И все же в одном из павильонов можно было увидеть сказочное изобилие. Этот павильон так и назывался: «Еврейский».

В один из дней на выставку привезли едва живого Ленина. Страшно было смотреть, что сделала безжалостная болезнь с этим человеком. Вождь походил на живые мощи, голова не держалась на исхудавшей шее, он беспрестанно водил глазами и показывал язык. Грузная Крупская, толкавшая инвалидную коляску, «перевела» хозяевам выставки мнение своего мужа: «Ильич в восторге!»

Морозным январским днем 1924 года важный вопрос вынесли на обсуждение Политбюро. Проект Постановления был подготовлен. Докладчиком выступал М.И. Калинин. Аппетиты создателей Израиля к этому дню заметно возросли. Помимо Крыма в состав Еврейской Советской Республики планировалось включить южные области Украины, а также Абхазию и российское побережье Черного моря с городом-курортом Сочи.

Иосиф Виссарионович, Генеральный секретарь и дважды нарком, давно следил за лихорадочной возней троцкистов-сионистов. Он располагал сведениями, что недавно в Москве тайно побывал банкир Феликс Варбург, зять Якоба Шиффа. Он имел ряд конфиденциальных встреч. Его собеседниками были Вайнштейн — член коллегии наркомата финансов, Димманштейн — заместитель заведующего отделом ЦК партии, Коробков — директор Внешторгбанка, Канцелленбоген — член правления Госбанка, Миндлин — ученый секретарь Госплана, Шейнман -нарком торговли. Высокий гость с воодушевлением поведал, что вопрос о захвате Крыма горячо обсуждается еврейской мировой общественностью. 49 известных писателей Запада обратились с призывом начать сбор средств. Финансовые проблемы, связанные с освоением Крыма, обсуждались на Еврейском конгрессе в Филадельфии (5 тысяч делегатов). Близкое участие в этом принимали представители 200 богатейших семейств Соединенных Штатов. Идея создать Израиль в Крыму пришлась по сердцу таким деятелям, как Рузвельт и Гувер.

Банк «Джойнт сток» выделил первый транш на освоение Крыма — 15 миллионов долларов.

Собеседники подробно обговаривали документ, который предстояло утвердить на заседании Политбюро. Особенное внимание уделялось первому параграфу Постановления, самому важному. В нем шла речь о массовом переселении евреев в Крым. В числе исходных документов фигурировала «Записка» по этому вопросу за подписью Ленина. Иосиф Виссарионович этому нисколько не удивился. За парализованного Ленина над «Запиской» трудились трое: Розен, Брагин и Бройдо, работник наркомата по делам национальностей.

С резкой критикой замысла сионистов выступил Смирнов, нарком земледелия. Он предостерег от поспешного решения такого сложного и опасного вопроса. Уже сейчас в Крыму заметно волнение местных татар. Насторожились и немцы (а их в Крыму более 50 тысяч). А если прознают еще и абхазы? Смирнов уверенно предсказывал кровавейшее обострение национального конфликта. Грянет Вторая Крымская война!

Вопрос удалось сплавить в специальную комиссию — вернейшее средство утопить любое дело.

Как ни секретничали опытные гешефтмахеры, шила в мешке утаить не удалось. В Крыму заволновались местные татары и немцы-колонисты, живущие там с давних лет. Лидер татарской националистической партии «Милли-Фирка»

В. Ибраимов сделал решительное заявление. В качестве ответной меры Ларин сочинил письмо в секретариат ЦК РКП (б), в котором обвинил татарского лидера в буржуазном национализме. Ларина активно поддержал председатель Комиссии ЦК по антисемитизму Бухарин. В итоге В. Ибраимов оказался на Лубянке. Там с ним долго церемониться не стали и расстреляли на третий день.

Вслед за этим ОГПУ спешно подготовило судебный процесс «63-х» (бросив в камеры цвет татарской интеллигенции). После сурового приговора началась деятельная зачистка Крыма от татар.

Все же кое-кому посчастливилось избежать расстрель-ных подвалов. Но с Крымом им пришлось расстаться навсегда. Именно той суровой зимой на Урале нашли свою постоянную прописку более 20 тысяч крымских татар.

ВЦИК под председательством «доброго дедушки» Калинина принял специальный Закон, отдав земли Крыма «для нужд переселения». Территория, очищенная от татар и немцев, составляла 375 тысяч гектаров. На них предстояло справить новоселье 100 тысячам евреев. Это был первый этап колонизации — задел. Насчет Одессы и Сочи было сказано: «Потом!» В складывающейся обстановке важно было «зацепиться».

Новоселам сильно повредила смерть Ленина. В своей клятве у гроба скончавшегося вождя Генеральный секретарь партии предложил народу и стране совершенно новую политику советского руководства. Свежий ветер перемен ощутимо почувствовался всеми. В Кремле и на Старой площади загуляли сквозняки, выдувая прежний затхлый дух. Кое-кому сделалось слишком стеснительно, неудобно. Сталина уже успели изучить достаточно: этот немногословный человек обещаний на ветер не бросал.

Еврейское лобби в СССР прибегло к излюбленным уловкам. В продолжавшихся переговорах с «Джойнтом» была достигнута договоренность о займах. Экономика Страны Советов, и об этом знали все, крайне нуждалась в притоке свободных средств. Поступление таких средств гарантировал банк «Джойнт». Комбинация предлагалась простейшая: правительство СССР выпускает государственные облигации на обговоренную сумму займа, а финансисты США немедленно покрывают всю их стоимость. Среди влиятельных гарантов назывались имена Рокфеллера, Маршалла, Вар-бурга, Рузвельта, Гувера и др. Смидович, выступая на заседании Совета национальностей, утопил главный смысл ком-

бинации в изложении технических деталей финансовой сделки. Банк «Джойнт» обязывался в течение 10 лет выплачивать по 900 тысяч долларов в год. Предусматривались и дополнительные суммы — по 500 тысяч. Условия были щадящими: по 5 процентов годовых. Выплата задолженности начиналась только в 1945 году и растягивалась до 1954 года.

С американской стороны документ подписал Ф. Варбург.

Смидович объявил, что первые 20 миллионов долларов уже поступили на счета Госбанка.

Игра была, в общем-то, сделана — финансовый крючок советской стороной заглочен.

Явное коварство сквозило в том, что ни в одном официальном выступлении ответственных лиц ни словом не упоминалось тревожное словосочетание: «Крымский проект». Но в документах этот важный термин существовал. Собственно, под него и отпускались такие деньги.

Одним из первых, кто уловил преступный умысел финансовых гешефтмахеров, был Киров. У себя в Ленинграде он довольно бесцеремонно истреблял сионистское подполье. Сталин поддерживал своего друга, «брата любимого». Выстрел Николаева поставил точку в начавшемся завоевании Крыма. Сворачивая свою деятельность и трусливо уползая в норы, сионисты успели организовать в Крыму всего лишь два еврейских района.

А вскоре начались слишком «громкие» судебные процессы...

«Крымский проект» воскрес после Победы над Гитлером. Чрезвычайно активизировался Еврейский Антифашистский Комитет (ЕАК). Распухшая от золота Америка обещала на этот раз 10 миллиардов долларов. Переговоры вел Гарриман, посол, разведчик, хозяин пронырливой «Гаранта траст». План Сиона нал ожил ся на выселение татар из Крыма. Ответом Сталина стали преследования космополитов, расправа с деятелями ЕАК и «Дело врачей».

История с Крымом тянулась еще много лет. Только в 1954 году (срок окончательных расчетов по давнему займу!) затаившийся троцкист Хрущев одним росчерком пера разрубил узел: он отдал Крым Украине. Дальнейшие события показали, что в этом таился дальний и глубокий смысл.

Сионисты, даже проигрывая с треском, никогда не отказываются от своих выверенных планов...

Последний год своей жизни Ленин полностью находился под управлением Крупской. Обреченно больной и совершенно беспомощный, он зависел от ухода. Ближайшими же людьми Крупской считались два «Левушки»: Троцкий и Каменев. Тот и другой пользовались именем вождя революции словно дубиной, сокрушая противников всех своих планов.

Потерпев провал с организацией Израиля в Крыму, Троцкий предпринял еще одну попытку совершить прорыв в Европу (не осознав до конца причины недавнего краха под Варшавой) и в очередной раз опозорился сам и забросал грязью репутацию молодого советского правительства.

Свою новую авантюру председатель РВС назвал «немецким Октябрем». Основной упор делался на возможности Коминтерна.

К тому времени (шел год 1923-й) многострадальная Германия изнемогала под бременем Версальских санкций. Победители американцы причислили и эту страну к своим трофеям и методично выкачивали из нее все оставшиеся соки. Изнемогая от голода и унижения, немцы не смели и помыслить об активном протесте: по условиям Версальской конференции им было строжайше запрещено иметь армию и флот.

В оккупированной Германии господствовал доллар, превратив немецкие деньги в вороха ничего не стоящей бумаги.

В этих условиях стремительно росло влияние коммунистов. Идеи национального реванша питали молодежь и обеспечивали приток в организации свежих нетерпеливых сил.

«Немецкий Октябрь» задумывался и как мощный фугас против ненавистного Сталина.

Сразу после XII съезда Троцкий затворился с Зиновьевым в своем кабинете на Знаменке. Оба знали, что Ленин обречен. Успех в Германии мгновенно изменит ситуацию и в партии, и в стране. «Корявый Оська» будет выглядеть жалко со своей плохо образованной ордой презренных гоев. Его тогда можно будет вообще сбросить со счетов. Победитель имеет право на диктат.

Первоначальная договоренность не касалась деталей. Оба лидера возлагали надежды на разветвленную сеть Коминтерна. Само собой, в Германию следует послать надежных и преданных товарищей. (Назывались имена Уншлихта, Ларина, Берзина, Мархлевского, Петерса.) Потребуется и человеческая масса, в этом свете уже с сегодняшнего дня начать поиски тех, кто знает немецкий язык. Возражения щепетильного Чичерина? На него имеется хорошая управа: Карахан. Да и Радек может хорошенько стукнуть кулаком!

О том, откуда брать необходимые деньги, собеседники не тревожились: в стране только что завершилось невиданное ограбление церквей. Склады Гохрана ломились от конфискованных сокровищ.

План подготовки «немецкого Октября» стал на повестке дня очередного заседания секретариата Коминтерна. У немецких коммунистов сильны позиции в Центральной Германии, в Саксонии и Тюрингии. Принимались в расчет и притязания на оккупацию французами Рейнской области. Сеть нелегалов Коминтерна была раскинута по всей стране. Центрами взрыва были намечены два крупных города: Гамбург и Мюнхен. Усилия правительства раздвоятся с первых же часов, что значительно облегчит вступление в борьбу конспиративных групп в других районах.

—  Мы ошиблись в 1920 году, — заявил Троцкий. — Теперь — положение совсем иное. Германия может быть захвачена одним ударом. Из полуазиатской России мы выйдем на широкую дорогу европейской революции. Она приведет нас к революции мировой!

Он уже распорядился начать переброску красной конницы к границам Польши. Воспротивится Пилсудский? Плевать! Пройдем по Виленскому коридору.

— Пульс мировой революции пора щупать штыком, -разглагольствовал Троцкий. — Я уже физически слышу шаги мировой истории. Нас ждут на Рейые!

Для инструктажа в Москву был вызван лидер немецких коммунистов Брандлер. Его ознакомили с планом подготовки террористов. Небольшими группами они начнут убийства офицеров полиции и рейсхвера. Это сильно деморализует власти. Сил для начала революции вполне достаточно: 350 тысяч коммунистов, 11 тысяч винтовок, 2 тысячи револьверов, 150 пулеметов.

Датой начала восстания — «Днем X» — было назначено 23 октября.

23 сентября Троцкий выступил в «Правде». Он решил порассуждать о судьбах не только обреченной Европы (так он считал), но и всего человеческого рода.

«Жизнь, даже чисто физиологическая, станет коллективно-экспериментальной. Человеческий род снова поступит на радикальную переработку и станет объектом сложнейших методов искусственного отбора и психофизической тренировки».

Вопрос о «немецком Октябре» поступил на обсуждение Политбюро. Для руководства восстанием был создан «Ревком Коминтерна»: Пятаков, Радек, Крестинский. Кроме них решено командировать в Германию Куйбышева, Руд-зутака, Лозовского, Шацкина, Цейтлина, Стецкого.

На проведение всего мероприятия отпускалось 500 тысяч фунтов стерлингов.

Немецкие коммунисты с нетерпением ждали сигнала от «Гриши», т.е. Зиновьева, главы Коминтерна.

Внезапно от «Гриши» пришло сообщение, что «День X» переносится. По стране помчались курьеры, сообщая новость на места.

Стало известно, что из Москвы приезжают Менжинский, Ягода, Трилиссер. Затем к ним присоединились крупные военные: Вацетис и Тухачевский (он приехал с паспортом на имя Полянова).

Срочно приступили к организации Германской ЧК. Руководить этим ведомством приехал некто Скоблевский (он же — Горев, Близниченко, Гельмут). Это был латыш Вольдемар Розе, участник подавления Кронштадтского мятежа, жестокий палач, которого побаивался сам Крестинский, полпред в Германии.

В этот исключительно важный момент произошел диковинный, трудно объяснимый сбой: о переносе «Дня X» не сообщили только в Гамбург. Восстание там началось 23 октября. Рабочие батальоны заняли несколько полицейских участков, но подверглись атаке отрядов рейсхвера. Помощи из соседних городов восставшие не получили — там готовились к выступлению 8 ноября.

В течение трех дней рабочие Гамбурга сражались с армией. Силы были слишком неравны. Солдаты под командованием генерала фон Секта разгромили восставших. Руководитель немецкого рабочего класса Э. Тельман успел укрыться в подполье и вскоре оказался в Москве.

В Мюнхене мятеж начался в назначенный день — 8 ноября. Однако восставшие ограничились тем, что маршировали по улицам города. Во главе их колонн шествовал знаменитый генерал Людендорф. Войска фон Секта быстро покончили с мятежом. Зачинщики были арестованы и преданы суду. Главарь путча оказался в Ландсбергской тюрьме.

Звали его Адольф Гитлер.

В том году Николай Иванович Ежов обустраивался в Далеком Семипалатинске и о «германской затее» знал лишь понаслышке. Теперь же время прояснило многое. Намерение Троцкого «прыгнуть в Европу» дорого обошлось советскому государству. В подготовку мятежа вбухали все, что удалось выскрести из церковных хранилищ. Золотой запас страны сократился до ничтожного уровня. Большой удачей можно считать бегство засланных в Германию руководителей. Арестованы были только двое: Радек и Скоб-левский. Остальные вовремя улизнули. Радека поместили в тюрьму Моабит, а над Скоблевским устроили суд в Лейпциге. Палач из ВЧК был приговорен к повешению, но его удалось не то обменять, не то выкупить... Причинами скандального провала никто всерьез не интересовался. Ну, не удалось... подумаешь! Не в первый раз!

Козлом отпущения негласно выставили Радека. Он не справился с порученным заданием. Пустопорожний человек, он умел лишь болтать и бросать призывы. Так было и в Берлине. На митингах он пламенно провозглашал: «Мы теперь не Московия и не Совдепия. Мы — авангард Мировой Революции!» И требовал создать «единый красный фронт пролетарской революции от Волги и до Рейна!»

«Германская затея», как теперь выяснялось, осуществлялась на двух уровнях: официальном, но потаенном, на подпольном, но известном многим. Стало известно, например, что в самом конце июля в Германию выезжали Н. Крестинский, заместитель наркома иностранных дел, и А. Розенгольц, нарком финансов. В Берлин они прибыли инкогнито, и на частной квартире имели встречу с... канцлером Веймарской республики В. Куно.

Что за этим скрывалось?

Зачем понадобилась такая маскировка?

Ведь с тем же Тельманом «товарищи из Москвы» встречались почти открыто!

Однако больше всего Ежов ломал голову вот над чем: имелись ли в те времена контакты между Гитлером и Троцким? (Должны, должны были существовать!) Иначе как объяснить, что стоило Троцкому потерять свой архиважный пост председателя Реввоенсовета, так Гитлера тут же выпустили из тюрьмы? (Хотя сидеть ему еще оставалось почти четыре года.) Такая синхронность невольно наводила на серьезнейшие подозрения!

Положение в Германии сильно подорвало позиции Троцкого.

А через два месяца не стало Ленина.

Положение Троцкого становилось крайне шатким. На одном из пленумов ЦК партии слова попросил рабочий Н. Комаров. Речь его была краткой, но опасной. Он напомнил сидящим в зале, что Троцкий не имеет права называться «настоящим» большевиком. Когда он вступил в партию? Осенью 1917 года... Да и говорит ли поведение этого человека о том, что он сторонник правильного курса в государстве? Сомнительно.

Тогда, во время пленума, Троцкий гневно выбежал из зала и демонстративно хлопнул дверью.

Складывать оружия он не собирался. В сильную бурю чаще всего ломаются могучие дубы, слабенькие же лозинки гнутся по земле и снова выпрямляются. Троцкий посчитал, что настала пора сменить тактику борьбы. Вскоре в печати появился документ, подписанный 46 троцкистами. В нем объявлялось, что самым верным барометром партии является настроение молодежи. Предлагалось также «вернуться к ленинским нормам партийной жизни», т.е. отменить решение X съезда о запрещении фракций, блоков и платформ.

Трудности Троцкого осложнялись отсутствием повседневной связи с тем, кто направлял его действия. Многое приходилось разрешать на свой страх и риск. Постоянно сознавая себя уполномоченным сионизма в гоевской России, Троцкий решил использовать свое оставшееся влияние и законодательно закрепить положение евреев в завоеванной, но не окончательно покоренной стране.

Он сам подготовил документ, назвав его «Декретом о самой угнетенной нации». Это был государственный закон об исключительном положении евреев в СССР. Преимущества этой нации перед всеми остальными (в первую очередь, конечно, перед русскими) касалось самых разнообразных сторон жизни: от назначений на руководящие посты до внеочередного получения квартир.

Декрет провалился. На заседании Политбюро при голосовании не хватило всего одного голоса.

Зато прошло предложение о создании «Комиссии ЦК по антисемитизму». Ее возглавил Бухарин.

Осуществилась также идея Ю. Ларина (Лурье) о включении в программу для поступающих в высшие учебные заведения обязательного экзамена по антисемитизму.

При этом не следует забывать, что в центре Москвы, в Псковском переулке, работал хорошо сколоченный аппарат Центрального Комитета Еврейской коммунистической партии (одна из составных частей Коминтерна). Эта партия имела низовые организации во всех крупных учреждениях (особенно в наркоматах), выпускала газеты и журналы на идиш, издавала массу книг.

Город Гатчина тогда все еще назывался Троцком...

Достаточно изучив Троцкого, Иосиф Виссарионович выбрал правильную тактику. Таких, как Троцкий, не надо ни удерживать, ни подталкивать — они сами выкопают себе яму и свалятся туда с позором.

Сталина возмутила гнусная попытка Троцкого использовать в своих шкурных интересах даже саму смерть Ленина (хотя все знали о том, под каким влиянием Троцкого находился вождь партии в период своей болезни). Всерьез обеспокоенный возраставшей к нему ненавистью, Троцкий вдруг объявил, что основная вина за «издержки Великого Октября» полностью лежит на основателе большевистской партии. «Ленин несет полную ответственность и за революцию, и за «красный террор», и за гражданскую войну. И будет ее нести во веки веков!»