«ЛЮДИ ДОЛЖНЫ ВЕРИТЬ...»

Мы продолжаем цикл бесед с Артёмом Фёдоровичем Сергеевым, близко знавшим членов семьи Сталина

 

"ЗАВТРА". Каким было в семье отношение к искусству, спорту?

 

Артём СЕРГЕЕВ. Сталин не увлекался одной какой-то темой, он был человеком всесторонним. И когда шёл о чём-то разговор, то по ходу приобретал широкое звучание, круг тем брался обширный, охватывались сразу многие проблемы, беседа таким образом касалась не только этой темы, происходило не узкое освещение какого-то вопроса, но обсуждение касалось и того, что вокруг, что влияло, помогало этому, что, может быть, мешало. У Сталина была прекрасная память. Он много читал, и первый вопрос, который задавал при встрече: что ты сегодня читаешь, о чём там написано, кто автор? Нужно было на его вопрос ответить: о чём читаешь, кто автор, обязательно, откуда он. Думаю, он неплохо разбирался в искусстве и подходил к произведению и с точки зрения мастерства, и классово-социальной точки зрения: с каких позиций написано. Мы с ним на эти темы беседовали, и Сталин говорил: "У нас много прекрасных историков, писателей, но человек пишет так, как он видит происходящее, а не так, как есть на самом деле. Он не может быть абсолютно объективным. Если человек вышел из среды рабочих, то главный упор у него — на работу и жизнь именно рабочих, а другие классы им освещаются меньше, потому что он жизнь рабочих знает лучше. А настоящий писатель хочет хорошо, достоверно написать. Человек из крестьянской среды лучше напишет о жизни, положении крестьян. Настоящий писатель хочет написать лучше, а лучше он напишет о том, что сам пережил, сам знает".

 

Например, он нас с Василием посылал в театр, именно посылал, и говорил: "Посмотрите такой-то спектакль". А после просмотра спрашивал: что там, о чём, кто автор? Как-то мы были в Сочи. Тогда еще не было сочинского большого театра, а театральные постановки осуществлялись в небольшом зрительном театральном зале в Ривьере, и гастролирующие театры выступали там же. Мы смотрели пьесу "Исторический замок", поставленную Театром Революции, ныне — имени Маяковского. Я попытался рассказать, о чём спектакль. Сталин спрашивает: "Кто автор?" А я ответить не мог. Он, укоризненно покачав головой, сказал: "Эх ты, деревня!" И после секундной паузы добавил: "Неколлективизированная".

 

Он всегда думал о важном и первостепенном в происходящей жизни. Например, я рассказывал ему, как возник колхоз в деревне Усово, это становление было у меня на глазах. Сталин очень интересовался: "А кто председатель? А сколько дворов? О чём говорили? А есть ли трактор и другая техника?" Живо расспрашивал и заинтересованно выслушивал.

 

До этого мы с матерью жили на Кавказе. В 1928-1929 до начала 1930 года мать занималась вопросами коллективизации Вольного аула и селения Актопрак около города Нальчик. Сталин расспрашивал: "Если ты слышал, знаешь, кто руководит, сколько людей, о чём они говорят, как они идут в колхоз, какие разговоры вокруг этого, что об этом думают люди — расскажи".

 

Пытаются талдычить, что он был оторван от жизни, от народа. Это неправда. Он всегда живо и больше всего интересовался делом, людьми, людьми в происходящем деле. Такие разговоры, о конкретных людях и делах, были у нас с ним не раз, допустим, о шахтёрах. Он нам рассказывал о Никите Изотове, что это человек, много и хорошо работающий.

 

"ЗАВТРА". А книги для чтения Сталин выбирал сам или ориентировался на вкусы друзей, соратников?

 

А.С. Сам. Книги выбирал сам. Он просматривал и прочитывал огромное количество литературы. Я сам не считал, сколько, но видел, что с утра до ночи он работает, видел, что он постоянно что-то пишет, читает. Ему подносят, уносят документы. Был такой комиссар артиллерийского управления Георгий Савченко, который знал ещё родителей Сталина, знал его самого хорошо и близко. У него написано, что Сталин в день просматривает около 500 страниц. Думаю, так оно и было.

 

"ЗАВТРА". Это была художественная литература или научная?

 

А.С. Разная. Он никогда не ограничивал себя каким-то кругом авторов, а брал всё и из всего делал выводы: кто есть кто, что есть что, из чего и как что можно сделать на пользу советскому государству.

 

"ЗАВТРА". Бывали ли в доме гости-деятели искусства?

 

А.С. При мне нет. А вообще бывали. Я помню только, как Чиаурели приходил.

 

"ЗАВТРА". Тот был просто в гостях, или это был официальный визит к главе государства?

 

А.С. Когда к Сталину в дом приходили люди по делам работы или просто в гости (но так или иначе это всегда было связано с работой), то приходили просто в хороший дом хорошего человека. У них при этом шёл серьёзный разговор, интересный всем. И, безусловно, это было полезное общение для всех присутствующих. Сейчас некоторые утверждают, хотят уверить, что если люди шли к Сталину, то чуть ли не как на Голгофу. А если не на Голгофу к нему, то от него уходили на неё. Это ложь! Совершенно не так! Люди приходили, и шли интереснейшие серьёзнейшие разговоры. Причём никогда серьёзность, значимость этих разговоров не была окрашена в мрачный тон какого-то допроса, требования, не было жестких рамок. Сталин всегда мог раскрыть человека, именно раскрыть, чтобы понять того. Например, так было, когда он говорил о белой армии, не конкретно о пьесе "Белая армия", а вообще. Он никогда к деятелям противной стороны, как мне казалось, не относился определённо и безусловно как к врагам. Да, были враги, были классовые враги, а были люди случайные, и Сталин зачастую говорил: "Как жалко, что люди, которые вышли из народа, оказались с другой стороны, предав народ и его интересы. А почему на той стороне? Многие по своим убеждениям, потому что они попали в чуждый им класс, получили там воспитание, материальное благополучие. Многие по традиции, потому что понимание чести и совести требовало. Они не осознавали, что заблуждались, они поверхностно на что-то смотрели, не понимая, что они своему классу и народу изменяли как раз таким образом. Были и злобные люди, защищавшие свой строй, порядок, традиции, имущественное положение. А многие оказались не в силу убеждений, но по причинам чисто территориальным: движение шло там, человек оказался там и в том стане". Он нам это в разговорах объяснял.

 

"ЗАВТРА". При Сталине было мощное движение по ликвидации безграмотности, открывались библиотеки, кружки, театры. Видимо, он считал, что через искусство можно перевоспитать людей, создать нового человека?

 

А.С. Я не слышал такого нарочитого специального разговора о перековке какой-то. Он склонялся к тому, что у человека должны быть и, как правило, есть убеждения. Кого-то можно переубедить, кого-то нельзя. И с этим надо считаться и иметь в виду.

 

"ЗАВТРА". Сталинские премии в области искусства были, скажем современным языком, престижны и авторитетны. Их присуждение было инициативой Сталина или он поддержал чью-то?

 

А.С. Деталей я не знаю, как всё это задумывалось. Но, как известно, это деньги его, его инициатива. Как правило, он определял, кому её дать. А деньги шли из гонорара за миллионные тиражи его трудов. Он как таковых денег не держал, а распределял, куда они должны пойти. Надо отметить, что все свои труды он писал сам. Писал от руки. Не в тетрадях, а на листочках. Ему приносили запрашиваемые им документы, материалы. Он был обложен книгами, газетами, брошюрами, просматривал материалы, сразу же писал. Написанное определялось по местам, куда пойдёт: что-то в прессу, что-то в архив, что-то в качестве рекомендаций, а что-то было строго секретно с длительным сроком хранения. Что-то было в одном экземпляре, что-то в нескольких, а потом все экземпляры, кроме одного, должны быть уничтожены. Он сам всегда определял расчет рассылки. И при всём обилии материалов у Сталина на рабочем на столе всегда был идеальный порядок.

 

"ЗАВТРА". Какие жанры, виды искусства он особенно любил, в чём это проявлялось? Были у него любимые актёры, певцы, писатели?

 

А.С. Да, надо сказать, он любил кино. Фильмы Эйзенштейна, Александрова очень нравились ему, любил и ценил, как играет Орлова. Бывал в Большом театре нередко. Нравилась ему "Псковитянка", "Царская невеста". Понравилась ему опера "Хованщина": музыка, постановка. После спектакля, когда собрались в комнате за ложей, он похвалил постановку, с исторической точки зрения оценил оперу, объяснил, что явилось мотивом её написания. Нравилась Сталину балерина Марина Семёнова. На годовщину Советской власти 6 ноября 1936 года было торжественное собрание и концерт, среди многих номеров прекрасно, с блеском Семёнова исполняла "Кавказский танец". Танцевала в светло-серой черкеске и каракулевой светло-серой "кубанке", и когда она последним жестом сдёргивала "кубанку" с головы, у неё по плечам рассыпались белокурые волосы. Впечатление на зрителей это производило огромное, все кричали "браво", "бис". Семёнова не повторяла номер, но пришла поклониться к левой ложе, где сидел Сталин, (прямо над оркестровой ямой, почти у самой сцены) Все кричали "бис", Сталин наклонился к балерине, что-то ей сказал, может, слова поощрения. Она кивнула, дала в оркестр какой-то знак жестом и станцевала снова. Затем, после концерта все собрались в комнате за этой ложей, обменивались мнениями, и я слышал, как Сталин сказал: "А Семёнова лучше всех".

 

Он любил то, как мне кажется, из чего можно извлечь пользу для его дела, его государства, для проводимой им политики, что могло принести наибольшую пользу и дать наивысший эффект. Любил и кино, и артистов. К примеру, был народный артист СССР Алексей Дикий. Я много разговаривал с его сыном, тоже артистом. Он рассказывал, что после того, как Дикий сыграл Сталина в фильме, Сталин его пригласил, они беседовали. Сталин спросил: "А каким вы играли товарища Сталина?" На что артист ответил: "Я играл товарища Сталина таким, каким его видит народ". Сталин сказал: "Да". Взял бутылку коньяка, протянул её артисту и сказал: "А это вам за правильный ответ". Он понимал, что он не бог, а человек.

 

"ЗАВТРА". Но, думается, Сталин понимал, что люди в нём видят идеал. Было ли ему, на ваш взгляд, трудно соответствовать этому?

 

А.С. Соответствовать идеалу народного воображения в том объёме, когда он был на людях — это одно. Было много писателей, журналистов, ответработников, которые могли формировать его образ. Он всё это очень хорошо понимал. Взять его разговор с Фейтхвангером. Тот говорил, что образуется культ: куда ни посмотришь — везде Сталин. Сталин на это сказал примерно так: "Люди должны во что-то верить. Царя нет, Бога отняли, а верить должны".

 

"ЗАВТРА". В те времена был и расцвет спорта, физической культуры. А сам Сталин занимался спортом в какой-то форме? Может, утреннюю гимнастику делал? То и дело слышишь о том, что у него одна рука была "сухая". Насколько это было заметно и было ли так вообще?

 

А.С. Рука у него в локте до конца не разгибалась, была повреждена. Но кто этого не знал, мог и не заметить. Мол, одна была короче. И по длине, по размеру руки были одинаковы. Я общался очень близко, но не видел, чтобы разница какая-то была. Сталин прекрасно стрелял из пистолета, револьвера, винтовки, из охотничьего ружья. Он тренировался в стрельбе, пусть и не очень часто: ставил ружейную гильзу на парапетик и стрелял в неё из пистолета. Брал нагановскую гильзу и стрелял из малокалиберной винтовки. О-очень метко стрелял! Очень метко! И нам с Василием говорил: "Оружие надо знать, стрелять надо уметь". Под Нальчиком была дача Затишье, где и я бывал очень часто, поскольку моя мать тогда работала директором санатория возле Нальчика на хуторе Долинском. В 1929 году летом на той даче были и Светлана, и Василий. Однажды Сталин спросил меня: "Ты стрелять умеешь?" Я ответил, что немножко умею. Он взял пневматическую винтовку "Диана" немецкой фирмы "Диана", дал мне, поставил папиросную коробку, чтобы я в неё попал. Я попал. "Ещё раз попади",— говорит. Попал. "Ещё раз". Попал.

 

Тогда он взял спичечную коробку: "Попади". Попал. Сталин говорит: "Стрелять умеешь. Чтобы хорошо стрелять, надо постоянно тренироваться. Поэтому эту пневматическую винтовку "Диана" возьми себе и постоянно тренируйся". Тут же дал мне пульки — боеприпасы. Мне было 8 лет.

 

"ЗАВТРА". Вы с Василием занимались в конной секции, на лыжах ходили. Это поощряли ваши родители?

 

А.С. Мы очень любили кататься на лыжах и особенно — кататься с гор. Тогда не было специального оборудования: лыжи с резинкой на валенках. И бились мы с Василием при этих катаниях здорово. Но мы знали: как бы сильно ни ушиблись, мы не должны жаловаться. И Сталин никогда не будет нам выговаривать, как другие иногда: "Ах, осторожней, берегитесь, не катайтесь". У него не было таких разговоров, излишней опеки. Сильные ушибы у нас были: и прихрамывали, и ходили с синяками, шишками, — но знали, что нам ничего не будет, если Сталин увидит, а будет плохо, если пожалуемся. Мы должны быть терпеливы, смелы, не ныть, не бояться рисковать. Сталин подтрунивал порой над нашим побитым видом, но никогда не делал замечаний, что ты, дескать, неосторожен, дескать, надо беречься. Без падений в этом деле не обойтись, без них не будет успехов. И если ты на лошади ездишь — тоже. Сам он в детстве ездил верхом и тоже бился. Он считал, что единственное, что ты при этом не должен — жаловаться. Мы это знали и усвоили очень хорошо: ты должен делать всё отлично, терпеть и не распускать нюни.

 

"ЗАВТРА". Вы сказали, что Сталин ездил верхом. Но говорят, что он боялся лошадей, поэтому, хотя сам хотел принимать Парад Победы, поручил это Жукову.

 

А.С. Полная чушь! Человек он был смелый, и предположения, что боялся чего-то там — глупость. Но он был и реалист, человек трезвых взглядов и оценок, в том числе себя и своих возможностей. Для того, чтобы ездить верхом, нужно тренироваться, требуется много времени. А у него не было времени для личных дел. Подготовка к параду потребовала бы большое количество времени: Сталин должен был бы показать класс. Вообще верховая езда — дело непростое. Даже посадка на лошадь — непростая вещь: попробуйте-ка с земли забросить ногу в стремя! Настоящие наездники о Жукове говорят: классика. Его езда была настоящей классикой. Нельзя же уподобляться Булганину, которому был нужен самоходный телёнок. Он один раз поехал верхом и на шею коня выскочил. Его уж там держали, чтоб не дай Бог... Прокатился! После этого к лошади уже не подходил. И уже не тот возраст был у Сталина, состояние, что он прекрасно понимал и отдавал себе отчёт. Например, Лев Николаевич Толстой ездил верхом в весьма преклонном возрасте. В хронике его жизни можно увидеть, насколько он натренирован. Но Толстой постоянно ездил верхом, а Сталин постоянно этим не занимался. Конечно, никакого разговора об этом — самому Сталину верхом принимать парад Победы — даже быть не могло. И нынешние разговоры об этом — полная чушь!

 

 

Беседовала Екатерина ГЛУШИК