Ольга Стрельцова

«РУБЛЁВСКИЕ» ДЕТИ ВОЙНЫ

 

Артем Федорович Сергеев — кадровый военный, генерал-лейтенант артиллерии в отставке, фронтовик, война для которого началась на четвертый день после объявления о нападении Германии на СССР и закончилась на четвертый день после объявления Победы. Сын рано погибшего революционера товарища Артема, соратника Ленина и Сталина, Артем в детстве воспитывался в семье Иосифа Виссарионовича, ставшего после гибели товарища Артема приемным отцом мальчику. Подолгу Артем с мамой жили на даче в деревне Жуковка, где мама Артема Федоровича еще до войны приобрела участок. В самой Жуковке, соседних Усове, Барвихе, Горках с ними соседствовали разные люди. Артем Федорович рос здесь, многих знал: и до войны, и — кто вернулся — после. "Рублевские дети" той поры и война — об этом наш разговор.

 

Артем СЕРГЕЕВ. В свое время по Рублевскому шоссе были государственные дачи, на которых жили некоторые руководители советского государства с семьями. Дач было не так много, не все даже были огорожены, а если и были заборы, то довольно скромные. И жизнь была как бы на виду. Мы, дети, играли, дружили, знали друг друга и друг о друге.

 

Дальше всех жил член политбюро Николай Михайлович Шверник. Его дочь во время войны работала в военном госпитале.

 

Ближе была дача члена Политбюро, секретаря ЦК партии Андрея Андреевича Андреева. Его сын был бортинженером дальнего бомбардировщика. Слава Богу, прилетел столько раз, сколько и улетал — жив остался.

 

"Горки-4" — дача Сталина. Старший сын Сталина Яков, 1907 года рождения, инженер-электрик, после окончания электромеханического факультета института инженеров путей сообщения и железнодорожного транспорта, окончил артиллерийскую академию, долго считался пропавшим без вести, потом якобы оказавшимся в плену. Но нет ни одного документа, свидетельствующего, что Яков был в плену. Вероятнее всего, 16 июля 1941 года он был убит в бою, немцы нашли при нем его документы и устроили такую игру с нашими соответствующими службами. Мне в то время пришлось быть в немецком тылу. Мы видели листовку, где якобы Яков с немецким офицером, который его допрашивает. А в моем отряде был профессиональный фотограф. Он тогда сказал: монтаж. И сейчас криминалистическая экспертиза подтверждает, что все фотографии и другие свидетельства Якова якобы в плену — монтаж и фальшивка. Таким образом, старший сын Сталина погиб в бою.

 

Василий — второй сын. О нем писали много гадостей, что якобы учился он так плохо в авиационном училище, что его выпустили не лейтенантом, что диплом не дали... Но его инструктор Федор Федорович Прокопенко, полковник в отставке, до сих пор жив. Он — Герой России: его представляли к званию Героя Советского Союза трижды, но представление куда-то пропадало. 53 года ходило, в конце концов Прокопенко получил звание уже Героя России. И он говорит: "Что это за болтовня? Кто лучше меня, его инструктора, может это знать? Диплом ему выдали, там стоит и моя подпись. В дипломе — только отличные оценки. Все, что касалось летного дела, устройства самолета, аэродинамики и полета, — только "отлично". Других оценок не было у него. Он был недостаточно усидчивый человек, но там, где дело касалось самолета и полета, — у него были только отличные оценки. Я утверждаю: он летал лучше всех остальных курсантов".

 

Воевал он смело: в бой бросался, завидев противника, буквально накидывался на него, совсем не думая об опасности. У него было тяжелейшее ранение в ногу, вырвавшее его надолго из боевого строя. Летал он на всем, что летало. В его послужном списке записано, какие типы самолетов он освоил. Кажется, он все освоил. Попадал в трудные ситуации: то в самолет молнией ударило, самолет стал неуправляем, но он посадил его все-таки. Сумел он посадить машину с летчиками в Куйбышеве на аэродром, когда за самолетами летали, а другие не смогли. То есть он не только сам выходил из сложнейших ситуаций, но и других спасал. И никогда потом не сетовал, не бахвалился. Всегда говорил: "Война есть война, самолет есть самолет, летчик есть летчик. Здесь уж кто кого".

 

Дальше "Горки-2". Там жили Ворошилов и Микоян. У Ворошилова в семье жил Тимур Фрунзе. После смерти Михаила Васильевича Фрунзе вскоре умерла и его жена, и Тимур, оставшись круглым сиротой, жил у Ворошилова. Тимур, летчик-истребитель, погиб в январе 1942 года, ему было 18 лет.

 

У Ворошилова часто гостил племянник, сын родной сестры Ворошилова Коля Щербаков. Окончив ускоренный курс артиллерийского училища в 1943 году, Николай ушел на фронт и погиб в конце войны.

 

В Горках-2 жил и Микоян. У него — пятеро сыновей. Старший сын Степан — летчик-истребитель. В возрасте 18 лет был вдребезги разбит во время воздушного боя. Долго лежал в госпитале, благодаря великому хирургу Александру Николаевичу Бакулеву остался не только жив, но и способным к летной работе. Стал летчиком-испытателем, как летчик-испытатель получил звание Героя Советского Союза. Сейчас Степан Анастасович Микоян — генерал-лейтенант авиации в отставке.

 

Второй сын Микояна, Володя — летчик-истребитель. Погиб в сентябре 1942 года в воздушном бою. Было ему 18 лет и два месяца. Он — беспримерно храбрый воздушный боец, старший лейтенант, к моменту своей гибели уже награжденный Орденом Красного Знамени.

 

Алексей Микоян, 1925 года рождения, летчик-истребитель, успел не только повоевать, но и к 1945 году, сильно разбитый, лежал в госпитале. Он был генерал-лейтенантом авиации в отставке, умер в возрасте около 60 лет.

 

Четвертый сын Иван по возрасту летать еще не мог, но, будучи совсем мальчиком, стал механиком-мотористом в боевом полку, где летали его старшие братья: он им готовил машины для полетов, а плохая подготовка могла плохо кончиться для летчика. И он отвечал в какой-то мере за жизнь собственных братьев и остальных летчиков. Затем Иван Анастасович стал крупным военно-авиационным инженером.

 

Михаил Максимович Кульков, имевший дачу неподалеку, был секретарем Московского комитета партии. У него было два сына. Старший, Саша, 1918 года рождения, в бою потерял ногу. Второй сын, Борис, 1922 года рождения, пропал без вести в самом начале войны. Вероятнее всего, погиб, а похоронить, сделать соответствующую запись в начале войны было очень сложно: противник наступал быстро. И штабам вести соответствующую переписку было очень трудно.

 

В Усове жил Хрущев. Его сын Леонид, летчик-бомбардировщик, в 1941 году был тяжело ранен. После выздоровления стал летчиком-истребителем, погиб в 1943 году в воздушном бою.

 

Далее дача, где жил министр лесного хозяйства и его первый заместитель Рудаков. У него был сын Игорь Рудаков. Он погиб в бою.

 

У первого заместителя министра судостроительной промышленности Разина сын был пулеметчиком, тяжело ранен, и в течение первых восьми месяцев после ранения было мало надежды на выздоровление.

 

В Барвихе была дача, где с семьей жил начальник главного управления авиационной промышленности Петр Ионович Баранов. Сам Баранов погиб в авиакатастрофе до войны, а его сын Юра совсем молодым погиб во время войны.

 

Похоронки получили многие семьи, жившие тогда по Рублевскому шоссе.

 

Корреспондент. Сын Сталина, сыновья Микояна были летчиками, вы — артиллерист. На ваш выбор влияли отцы?

 

А.С. Отцы влияли, но не уговорами, не требованиями, а примером и пониманием: отцы установили советскую власть, отцы создали великий Советский Союз, и святая обязанность их детей сохранить то, что создали отцы — СССР. Было совершенно ясно, что война приближается. И надо будет защищать Родину от врагов. Когда я в 1938 году пришел в военное училище, комиссар, собрав нас, буквально пропел популярные в то время строки: "И на вражьей земле мы врага разобьем малой кровью, могучим ударом". А дальше объяснил: "Это не для нас, военных, а для домохозяек, чтобы они раньше времени не волновались. А для вас скажу: современная война может длиться даже и пять лет. Может, и больше".

 

Каждый директор предприятия тогда имел пакет с пятью сургучными печатями. Он вложен в другой пакет, тоже опечатанный. Это так называемый "мобилизационный пакет". Директор мог его раскрыть только при чрезвычайном положении. А там написано, что делать в случае войны. Моя мама была директором текстильного комбината. У нее такой пакет был уже в 1937 году. В этих пакетах было расписано, кто и где готовит себе базу: кто уходит на Волгу, кто уходит на Урал, кто за Урал, кто каким видом продукции будет заниматься во время войны.

 

В 1937 году были созданы специализированные военизированные школы-десятилетки. Это был 8,9,10 классы, туда принимали мальчиков с крепким здоровьем и хорошей успеваемостью. Школы готовили молодежь к поступлению в военные училища. Они выпустили тысячи юношей, которые затем шли в военные училища. Я очень хотел быть летчиком, но школы были объявлены артиллерийскими, было заявление Сталина о необходимости и значении артиллерии. Был и лозунг ЦК комсомола "Молодежь — в артиллерию". И когда объявили, что школы наши будут артиллерийскими (было еще две авиационных и одна морская), то я несколько дней страдал, потом понял: раз сказано — в артиллерию, значит, так надо. Я, член комсомола, гражданин своей страны, знал, что должен выполнить ту задачу, которая передо мной поставлена. Не как я хочу, а как нужно стране.

 

Да, кое-кому было разрешено из этих школ пойти в летные училища: например, Василий Сталин пошел в летное училище после 9-го класса. Это и было его привилегией, такая привилегия была и у Тимура Фрунзе. Привилегия драться в бою. А ведь летчик дерется в открытом бою напрямую с противником.

 

После ранений у меня были документы ограниченной воинской годности. Но мысль о том, что я могу остаться в тылу, не участвовать в бою, когда идут бои за родину, приводила в дрожь. Когда после ранения я снова приехал в декабре 1941 года под Нарофоминск, зашел в блиндаж, где были мои солдаты, то мне стало жутко: неужели я мог бы сюда не попасть? Меня могли и в тыл загнать. А здесь я — среди своих, я выполняю свой долг, делаю то, что мне положено, никто не может меня упрекнуть, и сам себя, что я делаю что-то не то.

 

Корр. Был ли Сталин горд, что его сыновья воевали? Ваша мама, Елизавета Львовна, гордилась этим?

 

А.С. Безусловно. Они не могли представить, что может быть иначе. Мама знала, что я буду военным. Была неясность только с родом войск. Когда мы поступали в военную школу, там нужны были высокие оценки. И мы переживали, делились, кто как будет поступать. Тимур Фрунзе был рыцарь такой: он хорошо учился и знал, что пройдет, Степан Микоян тоже. А Василий ужасно боялся, что его из-за отметок не примут. Что же тогда отцу сказать: что не приняли из-за отметок? Что отец скажет? Вот где был страх — не примут в военную школу. Стыд! Перед отцом стыд! А как отцу будет стыдно и неприятно, что его сына не берут в армию! Кого же он тогда воспитал?

 

И наши родители гордились, что мы, сыновья, защищаем родину, их дело на переднем краю.

 

"Золотая молодежь", как порой называют детей определенных родителей, тогда была золотой по личным качествам защитников родины. Ответственность за родину у нас и наших родителей была колоссальная. Мы даже не думали о том, что могут убить. Война есть война, всякое бывает. Но ты должен защитить отчизну всеми средствами, включая собственную жизнь. Никаких сомнений в этом ни у нас, ни у наших родителей не было.