Декабрьские допросы

Протокол допроса

Ягоды Генриха Григорьевича от 28 декабря 1937 года

Вопрос. Мы получили дополнительные данные о вашей анти­советской деятельности. Установлено, что много вы еще скрыва­ете. В частности, вы ничего не показали о своей преступной связи с врачом Левиным Л. Г. Что вы можете показать по этому воп­росу?

Ответ: Я виновен в очень тяжелых преступлениях, о которых до сих пор ничего не показывал. Слишком велики эти преступ­ления, и не хватило сил о них говорить. С именем Левина меня

связывает, пожалуй, самые тяжелые мои преступления перед на­родом.

Вопрос. Когда и как возникла между вами и Левиным преступ­ная связь?

Ответ. Левин был постоянно лечащим врачом Максима Горь­кого. Бывая часто в доме у Горького, я, естественно, много раз сталкивался с Левиным. Первое время я интересовался им, хотя он, как врач, и бывал у меня дома — лечил членов моей семьи. Но вскоре Левин мне понадобился для осуществления моих лич­ных преступных замыслов, поэтому я стал ближе к нему присмат­риваться, проявлять к нему некоторое внимание.

Вопрос. Для осуществления каких преступных ваших замыслов вам понадобился Левин?

Ответ. Я вынашивал в себе преступную мысль физического уничтожения сына Горького — Максима Алексеевича Пешкова. Тот человек мне мешал. Причины здесь глубоко личные и низ­менные, никаких политических целей не было, но факт остается фактом: я решил его убрать.

Вопрос. Вы все же скажите нам об этих «глубоко личных и низменных» причинах.

Ответ. Я прошу в протоколе не фиксировать моих объяснений по этому вопросу. Покажу о них отдельно.

Вопрос. Хорошо. Продолжайте свои показания.

Ответ. Решив уничтожить М. Пешкова, я все же понимал, что сделать это нужно с величайшей осторожностью. Я долго над этим вопросом думал, советовался даже с Погребинским. Он, как известно, был мною приближен к семье Горького и, как наибо­лее близкий человек, знал обо всех моих преступных планах.

Погребинский предложил мне свою помощь в этом деле. Его предложение заключалось в том, что, пригласив М. Пешкова к себе, в Уфу (он был нач. УНКВД Башкирской АССР), он орга­низует нападение на него уголовников, которые убьют его.

Я согласился было с вариантом Погребинского, но впослед­ствии раздумал: это чревато было неприятностями для меня, даже в случае удачи предприятия. Это было опасно потому также, что слишком большое количество людей надо было бы ввести в это дело. Поэтому я решил, что лучшим способом уничтожения Мак­сима Пешкова явится «смерть от болезни».

Вопрос. Как это понимать?

Ответ. Очень просто: человек естественно заболевает. Некото­рое время болеет. Окружающие привыкают к тому, что больной (что тоже естественно) или умирает, или выздоравливает. Врач, лечащий больного, может способствовать выздоровлению, но он может способствовать смерти больного. Таково главное содержание идеи «смерть от болезни». Ну, а все остальное — дело тех­ническое. Пришел я к этому выводу в конце 1932 года и сразу же начал действовать.

Вопрос. Что и как вы делали?

Ответ. Определив, что Макс (так звали сына Горького) много пьет и часто болеет, я продвинул ему врача санотдела НКВД Ви­ноградова. Это давало мне постоянную информацию о состоянии здоровья Макса. Затем, убедившись, что Левин является посто­янным врачом семьи Горького, я начал приближать его к себе.

Затем, когда Левин был до некоторой степени приручен, я предложил изыскать ему наиболее удобный способ и вызвать преждевременную смерть М. Пешкова. Левин согласился, и в 1934 году, когда Макс заболел, он выполнил мое задание: М. Пешков умер потому, что Левин по моему поручению «зале­чил» его.

Вопрос. Непонятно, почему Левин пошел на это страшное преступление. У вас были низменные побуждения, а у него что?

Ответ. Разговор с Левиным я начал с абстрактного вопроса о том, может ли врач способствовать смерти его пациента. Полу­чив утвердительный ответ, я спросил, понимает ли он, что быва­ют условия, когда больной является помехой для его окружаю­щих, и что смерть такого больного была бы встречена с радос­тью. Левин говорил мне, что вопрос этот дискуссионный, что он лично придерживается той точки зрения, что врач не имеет пра­ва сократить жизнь человеку, даже больному. Я спорил с ним, доказывал ему, что он отсталый человек, что «мы» (надо было понимать под этим — современные люди) придерживаемся дру­гой точки зрения. На эту тему было у меня с Левиным несколь­ко разговоров.

Однажды я пригласил его к себе в кабинет и в самой катего­рической форме предложил ему принять меры к тому, чтобы М. А. Пешков умер. Я заявил ему, что это является политической директивой, и он не имеет права отказаться от выполнения ее. Старик, конечно, был огорошен. Я пытался доказать ему, что Макс никчемный, плохо влияющий на М. Горького человек, что он алкоголик и все равно скоро умрет. Левин согласился и сде­лал свое дело.

Вопрос. Вы выше показали, что к этому делу был привлечен и врач санчасти НКВД Виноградов. Как это было организовано?

Ответ. Виноградов также был привлечен к соучастию в убий­стве М. Пешкова, как врач НКВД Виноградов часто сталкивался с Булановым и им был привлечен к выполнению различных пре­ступных поручений. О них, вероятно, расскажет Буланов. После того, как я Левину дал поручение убить М. Пешкова, я решил, что дело будет надежнее, если привлечь еще и Виноградова. Зная от Буланова, что Виноградов грязная личность (антисоветчик, связан с заграницей), я сказал Буланову, чтобы он предложил ему принять участие в убийстве М. Пешкова, для чего действовал заодно с Левиным. Не помню точно, но, кажется, при одной из встреч с Виноградовым в доме у Горького я лично подтвердил ему задание, переданное ему Булановым.

Вопрос. Значит, и Буланов был в курсе этого чудовищного, преступного замысла?

Ответ. Да, Буланов вообще знал обо всем, что я делаю. Если я ему прямо и не говорил, он обо всем догадывался. Я должен сказать, что в этом преступном деле принимали участие еще два человека: профессор Плетнев и секретарь М. Горького Крючков Петр Петрович.

Вопрос. Они были вами привлечены?

Ответ. Да.

Вопрос. При каких обстоятельствах?

Ответ. С Крючковым дело обстояло очень просто. Я уже по­казывал, что в доме Горького Крючков являлся моим человеком с давних пор. Он служил мне простым информатором. Он сооб­щал мне абсолютно все, что происходило в доме. Человек он авантюристический, нечистоплотный, присосавшийся случайно к Горькому, и поэтому мне нетрудно было прибрать его к рукам. Когда у меня возникла мысль избавиться от Макса, я начал ос­торожную подготовку к этому делу Крючкова. А он, как я пола­гал, не должен был возражать против этого. Вопрос. Почему?

Ответ. Крючков неоднократно высказывал мне свои опасения о смерти Горького. «Что будет со мною?» — говорил он. Его тре­вожила мысль, что Горький оставит литературным наследником не его, а сына Макса. Я, в свою очередь, подогревал в нем эти на­строения. Я убеждал его в том, что Макс может отстранить Крюч­кова от участия в издании литературного наследства Горького.

Постепенно я привил Крючкову мысль, что для него было бы лучше, если Макса вообще не будет. А затем уже прямо с ним договорился. Я сообщил Крючкову, что подготовил убийство Макса, рассказал ему о том, кто и как это будет делать. На него, поскольку он ближе всех к Максу, я возложил задачу принять меры к тому, чтобы спаивать Макса и довести его до болезнен­ного состояния. Мне важно было, чтобы Макс заболел, а все остальное доделают врачи. Крючков согласился. Вопрос. И что он делал?

Ответ Он делал все, что мог: спаивал Макса, возил его пья­ного за город, приучал его к быстрой езде на открытом автомобиле (сама эта езда грозила катастрофой), словом, он делал все, чтобы Макс заболел. Кажется, в 1932 году Макс заболел. Я на­правил к нему Виноградова, но он так и не сумел ничего сделать. Но то, что не удалось в 1932 году, было совершено в мае 1934 года при содействии Крючкова: Макс заболел воспалением легких, а врачи Левин, Виноградов и Плетнев залечили его до смерти.

Вопрос. О Плетневе. Как и где он был привлечен к этому убийству?

Ответ. Плетнева пришлось привлечь к этому делу потому, что по установившейся традиции он являлся постоянным и наиболее авторитетным членом всех консилиумов при заболевании кого-либо из членов семьи Горького. Не помню точно когда, но спус­тя некоторое время после привлечения мною Левина, он явился ко мне с заявлением, что ему самому вряд ли что удастся сделать и что необходимо привлечь для этого дела еще кого-либо из вра­чей. Он прямо назвал Плетнева и заявил, что, если я не буду воз­ражать, он сам попытается переговорить с ним. Я не возражал, но наряду с этим я дал задание аппарату ОГПУ подобрать мне компрометирующие Плетнева материалы. Оказалось, что их до­вольно много. Оказалось, что Плетнев был участником какой-то антисоветской группы врачей и вообще являлся человеком анти­советским. Я вызвал Плетнева к себе, спросил его, говорил ли с ним Левин. Плетнев начал было «рассуждать». Я положил на стол папку с материалами, погрозил ему, и он согласился слушаться меня.

Вопрос. Как же все-таки был убит сын Горького — М. А. Пеш­ков?

Ответ. Детали я сейчас описать не могу. Я знаю, что он забо­лел (Крючков этому содействовал), для его лечения были направ­лены Виноградов и Левин. Был там и Плетнев. Они не допуска­ли к Максу других врачей, неправильным применением лечения организм его был ослаблен, и он умер. Я полагаю, что врачи (Ле­вин, Виноградов и Плетнев) расскажут об этом подробнее.

Вопрос. Только ли в результате неправильного лечения умер М. А. Пешков?

Ответ. Да, только в этом.

Вопрос. А не было ли здесь отравления?

Ответ. Нет, не было.

Вопрос. Вы это категорически утверждаете?

Ответ. Совершенно категорически.

Вопрос. Хорошо, оставим этот вопрос открытым с тем, чтобы к нему еще вернуться. Но ваши преступления в этой области не ограничиваются умерщвлением только М. А. Пешкова. Мы пре­дупреждаем вас, что располагаем уже показаниями Виноградова,

Плетнева, Левина, Крючкова и других. Вы сами понимаете, что в таком положении вам ничего уже скрыть не удастся.

Ответ. Я и не собираюсь этого делать.

Вопрос. Не знаем, собираетесь ли вы или нет, но то, что вы скры­вали это в процессе всего следствия по вашему делу, это же факт.

Ответ. Да, скрывал. Но теперь мне скрывать нечего. Я заяв­ляю, что, кроме Макса, тем же путем по моему заданию были умерщвлены В. Р. Менжинский, В. В. Куйбышев и А. М. Горь­кий. Я хочу записать, что если в смерти Менжинского виноват только я, то смерть В. В. Куйбышева и А. М. Горького была орга­низована по прямому постановлению объединенного центра пра-вотроцкистской организации, которое (постановление) было мне лично передано членом этого центра А. С. Енукидзе.

Вопрос. Давайте запишем ваши показания об обстоятельствах умертвления каждого из названных вами лиц. Рассказывайте.

Ответ. Начну с Менжинского. Известно, что последние годы Менжинский больше болел, чем работал. Руководил работой я. Было ясно, что с его смертью председателем ОГПУ буду я. С этой мыслью я свыкся и ждал смерти Менжинского. А он не умирал. Когда я дал задание Левину, я подумал: «Почему то же самое не сделать с Менжинским?» В одном из разговоров с Левиным я ему об этом прямо сказал. Он уже был связан со мной подготов­кой к преступлению и не мог мне отказать. Но он заявил, что не имеет доступа к Менжинскому, что постоянным лечащим врачом является доктор Казаков и что без него здесь не обойдется. Я по­ручил Левину привлечь к этому делу Казакова. Он это сделал. Не обошлось и без моего личного вмешательства в это дело. Левин сообщил мне, что Казаков в хороших отношениях с Менжинским, и у него (Левина) имеются сомнения, не обманет ли он. Я вызвал Казакова к себе, подтвердил ему мое распоряжение, наговорил ему кучу угроз, и он сделал свое дело — Менжинский умер.

Вопрос. А что конкретно сделал Казаков? Как он добился смерти В. Р. Менжинского?

Ответ. Этого я не знаю. Казаков «лечил» Менжинского по ему одному известному методу. Как и что он делает, в это он меня не посвящал. Мне важны были результаты, они были положи­тельными, и меня это устраивало. Правда, помню, что в день предсмертной болезни Менжинского я говорил с Казаковым. Он заверил меня, что «все в порядке».

Вопрос. А Левин, Плетнев, Виноградов — они принимали уча­стие в убийстве В. Р. Менжинского?

Ответ. Мне трудно на этот вопрос ответить. Не знаю, вернее, не помню. Левин-то был в курсе дела, но принимал ли он не­посредственное участие в этом деле, не знаю.

Вопрос. Значит, можно констатировать, что В. Р. Менжинский и М. А. Пешков умерщвлены по вашему прямому заданию, при­том руководствовались вы в обоих случаях личными низменны­ми соображениями?

Ответ. Да, это так. Я признаю себя виновным в этом. Я хочу рассказать об обстоятельствах, при которых я был поставлен пе­ред необходимостью пойти на более чудовищное преступление, на организацию умерщвления таких людей, как В. В. Куйбышев и А. М. Горький.

Вопрос. Рассказывайте.

Ответ. На одном из допросов я рассказал о том, как объеди­ненный центр правотроцкистской организации вынес свое реше­ние об убийстве С. М. Кирова. Я рассказывал также и о том, что в принятии этого решения я участия не принимал. Больше того, когда Енукидзе сообщил мне об этом, я возражал. И вам, конеч­но, ясно почему. Я боялся прямых террористических актов, по­тому что я отвечал за охрану членов правительства.

В протоколах предыдущих моих допросов записано, что я вы­нужден был предупредить Запорожца (в Ленинграде), чтобы он не препятствовал террористическому акту над С. М. Кировым. Это вы уже знаете из моих показаний, но я тогда не договорил. О чем я умолчал? Я не рассказал о том, что, когда Енукидзе по­ставил меня в известность летом 1934 года о решении организо­вать террористический акт над С. М. Кировым, я предложил ему свой вариант убийства Кирова путем «смерти от болезни».

Я тогда же сообщил ему, что этот способ уже проверен мною на практике (М. А. Пешков и В. Р. Менжинский), и что он бе­зопасен и для меня, как зампреда ОГПУ, отвечающего за охрану. Енукидзе отверг мое предложение в отношении С. М. Кирова. Он мотивировал это тем, что террористический акт над Кировым организовывали непосредственно зиновьевцы и троцкисты и что наше дело не мешать им и только. «Смерть от болезни» не даст должного резонанса в стране. «Надо проверить, как страна от­кликнется на выстрел в Кирова», — заявил мне Енукидзе.

Но вместе с тем Енукидзе ухватился и за предложенный мною метод. Он заставил меня подробно проинформировать его о том, как технически и кто конкретно осуществляет. Я ему рассказал. Через некоторое время Енукидзе меня вновь просил заехать к нему. Он заявил мне, что довел до сведения центра о моем ме­тоде и что решено немедленно приступить к его применению. Вопрос. На ком применить?

Ответ. Было ясно, что речь идет об организации таким мето­дом убийства руководителей Советской власти, членов Политбю­ро ЦК ВКП(б).

Вопрос. А конкретные фамилии были названы?

Ответ. Нет, в этом разговоре конкретные фамилии названы не были. Но Енукидзе предложил мне направить к нему Левина, предварительно подготовив его к предстоящему разговору.

Вопрос. И вы это сделали?

Ответ. Да, сделал. Я вызвал к себе Левина, заявил ему, что на очереди новые задачи, и предложил ему зайти к Енукидзе для подробного разговора. Помню, что и на сей раз пришлось пус­тить в ход угрозы, так как Левин пытался возражать. Во всяком случае, у Енукидзе Левин был и с ним беседовал уже о конкрет­ных делах.

Вопрос. Откуда вам это известно?

Ответ. Мне об этом говорили и Левин, и Енукидзе. Левин явился ко мне на следующий день после своего разговора с Ену­кидзе с заявлением, что теперь ему все ясно, что он просит меня еще раз вызвать Плетнева, чтобы избавить его от лишних разго­воров с ним. Енукидзе сообщил мне об этом разговоре следую­щее: он спросил Левина, кого он лечит и кто из членов Полит­бюро болен. Выяснилось, что Левин наблюдает за здоровьем Куй­бышева. Енукидзе предложил Левину приступить к подготовке смерти Куйбышева.

Кроме того, тогда же Енукидзе сообщил мне, что центр орга­низации считает необходимым подготовить таким же образом смерть А. М. Горького и что задание в отношении его Левину также дано. Я должен в интересах правдивости сказать, что это заявление Енукидзе меня огорошило. «При чем тут Горький?» — спросил я.

Из ответа Енукидзе я понял следующее: объединенный центр правотроцкистской организации в течение долгого времени пы­тался обработать Горького и оторвать его от близости к Сталину. В этих целях к Горькому были приставлены и Каменев, и Томс­кий, и ряд других. Но реальных результатов это не дало. Горький по-прежнему близок к Сталину и является горячим сторонником и защитником его линии. При серьезной постановке [вопроса] о свержении сталинского руководства и захвате власти правотроц-кистами, центр не может не учитывать исключительного влияния Горького в стране, его авторитет за границей. Если Горький бу­дет жить, то он подымет свой голос протеста против нас. Мы не можем этого допустить. Поэтому объединенный центр, убедив­шись в невозможности отрыва Горького от Сталина, вынужден был вынести решение о ликвидации Горького. Выполнение это­го решения поручено было мне через врачей, лечащих Горького. Мои попытки возразить не возымели своих результатов: Ену­кидзе предложил принять к исполнению решение центра. Через несколько дней я вызвал к себе Левина и вновь подтвердил ему то, что до меня было сказано ему Енукидзе.

Вопрос. Речь, таким образом, шла о двух жертвах, которые были намечены объединенным центром правотроцкистской орга­низации, — о товарищах В. В. Куйбышеве и А. М. Горьком?

Ответ. Да, только о них.

Вопрос. Почему только о них?

Ответ. Я уже рассказал, как и почему возник вопрос об умер­щвлении А. М. Горького. А о Куйбышеве встал вопрос потому, что это технически наиболее легко было осуществить: он болел часто и лечили его Левин с Плетневым.

Вопрос. Нам известно, что в деле организации убийства тов. В. В. Куйбышева принимало участие еще одно лицо. Почему вы об этом не говорите?

Ответ. Я этого не знаю.

Вопрос. А помощника тов. Куйбышева Максимова вы разве не знаете?

Ответ. Я лично его мало знаю. Но Енукидзе говорил мне, что он правый и что с ним есть договоренность о том, что он будет помогать Левину.

Вопрос. Это не точно. Мы располагаем данными, что вы при­сутствовали при разговоре об этом Енукидзе с Максимовым.

Ответ. Я этого не помню.

Вопрос. А вот Максимов утверждает, что так именно это было.

Ответ. Может быть, но я этого не помню. Я не могу ни отри­цать, ни подтверждать этого.

Вопрос. Переходите к изложению того, как были выполнены эти чудовищные, преступные дела ваши.

Ответ. С Куйбышевым дело обстояло проще: осенью 1934 года он уехал в Среднюю Азию в длительную командировку. Уезжал он, как мне говорил Левин, совершенно больной. Но Левин и Плетнев заявили ему (оба смотрели его перед самым отъездом), что он в хорошем состоянии, и разрешили ему ехать. С собой в дорогу ему дали лекарство, прием которого пагубно действовал на его здоровье. Енукидзе говорил мне, что он уверен в том, что Куйбышев не вернется живым из этой командировки. Но он вер­нулся и вскоре умер от сердечного припадка, вызванного вмеша­тельством «лечения» Левина и Плетнева.

Енукидзе был очень доволен обстоятельствами смерти Куйбы­шева, но помню, что однажды он с тревогой заявил мне, что в кругах членов Политбюро обстоятельства смерти Куйбышева вы­зывают сомнения. Откуда он это знал, мне не известно, но мы договорились о необходимости еще большей конспирации и вре­менного прекращения вмешательства в здоровье Горького.

Вопрос. Вы договорились отсрочить смерть тов. А. М. Горько­го, потому что испугались подозрений?

Ответ. Пожалуй, так. Но это не надо понимать в таком смыс­ле, что мы принимали какие-либо специальные меры к отмене нашего решения. Нет, мы просто не торопили врачей, и этим объясняется, что Горький прожил до лета 1936 года.

Вопрос. А как было организовано убийство тов. А. М. Горького?

Ответ. Я уже говорил об этом. За здоровьем Горького наблю­дали Левин и Плетнев. Оба они были мною привлечены к делу умерщвления Горького и получили соответствующие задания.

Вопрос. Выше вы говорили, что Левин, получив задание умер­твить Горького, просил вас еще раз переговорить с Плетневым. Этот разговор ваш с Плетневым состоялся?

Ответ. Да, состоялся.

Вопрос. Перед Плетневым мне пришлось до некоторой степе­ни раскрыть завесы политического смысла этих актов. Дело в том, что Плетнев в давние годы принимал участие в политиче­ской работе, он, кажется, примыкал к какой-то партии. Из ма­териалов ОГПУ—НКВД мне было известно, что он не прекратил политической борьбы и вел активную антисоветскую деятель­ность. Кроме того, он имел довольно широкие связи в мире ин­теллигенции и пользовался популярностью и за границей. Поэто­му я счел возможным заявить ему, что мы тоже ведем борьбу с Советской властью, и буржуазно-демократическая республика, ко­торая придет на смену Советской власти, несомненно, во всех смыслах будет приемлема для него, Плетнева, больше, нежели ныне существующий строй. Я заявил ему, что акты в отношении Куйбышева и Горького — это звенья цепи нашей борьбы против сталинского руководства, поэтому он не смеет отказаться от уча­стия в этом деле. Он не возражал.

Вопрос. Значит, Плетнев пошел на убийство лучших людей Страны Советов по политическим соображениям?

Ответ. На этот вопрос вернее было бы ответить: «И по поли­тическим соображениям». Потому что, как я думаю, тут действо­вали, несомненно, и угрозы разоблачения, аресты и т. п., кото­рыми (угрозами) я, признаю, пользовался.

Вопрос. А Крючков был вами привлечен к делу убийства тов. А. М. Горького?

Ответ. Как же, был привлечен и сыграл в этом деле серьезную роль. После дела с Максом Крючков был уже связан со мной узами совместного участия в преступлении. Я с ним не церемо­нился. Я ему рассказал обо всем. Я сообщил ему, что имею по­ручение умертвить Горького, и предложил повторить над Горьким все, что он раньше совершил над Максом.

Вопрос. Вы сообщили ему, от кого исходит это поручение?

Ответ. Да, я сказал ему, что речь идет об организации, которая ведет борьбу против сталинского руководства и которая идет к вла­сти. Кажется, больше я ему ничего не говорил, но он, надо думать, многое знал от Буланова. Во всяком случае, Крючков получил от меня задание устроить так, чтобы Горький заболел, и он это сделал.

Вопрос. Остановитесь на этом вопросе подробнее.

Ответ. Не знаю, сумею ли я вспомнить все детали, но дело было так. Осенние и зимние месяцы Горький обычно проводил на своей даче в Крыму. Там с ним бывал и Крючков. Так было и в 1935 году. Перед отъездом мы условились с Крючковым, что там в Крыму Горький «заболеет», и он его, больного, привезет в Москву «лечиться» у Плетнева.

Так и было. Весной 1936 года Крючков мне неоднократно зво­нил из Крыма, что состояние здоровья Горького плохое и что, если его в таком состоянии вести в Москву, он, несомненно, приедет больным. Я не возражал, и Горький, приехав в Москву, сразу заболел. Тут же в ход были пущены Левин и Плетнев, и Горький был умерщвлен.

Вопрос. Они применяли какие-нибудь особые средства к умер-твлению Горького?

Ответ. Нет, во всяком случае, мне об этом не известно. Ко мне они не обращались, может быть, они сами что-нибудь делали и мне не говорили.

Вопрос. Вы говорите явную чепуху, без вашей санкции Левин и Плетнев не пошли бы на такое дело.

Ответ. Это верно. Я утверждаю, что мне не известно, применя­ли ли Левин и Плетнев какие-либо особые средства к умерщвлению Горького. Я полагаю, что Горький умер от того, что при содействии Крючкова он заболел, а врачи Левин и Плетнев «залечили» его так, как они это до этого сделали с Максом и Куйбышевым.

Вопрос. Резюмируем эту часть ваших показаний: 1) Убийство тт. Куйбышева и Горького произведено по решению объединен­ного центра правотроцкистской организации?

Ответ. Да.

Вопрос. 2) Об этом решении вам стало известно от члена это­го центра Енукидзе А. С?

Ответ. Да.

Вопрос. 3) Организация и подготовка этих чудовищных убийств была проведена вами и Енукидзе?

Ответ. Да.

Вопрос 4) К убийству т.т. Куйбышева и А. М. Горького были вами и Енукидзе привлечены Левин Л. Г., Плетнев Д. Д., Крюч­ков П. П. и Максимов В. А.?

Ответ. Да.

Вопрос. 5) По прямым вашим и Енукидзе заданиям намечен­ные центром правотроцкистской организации убийства были осу­ществлены?

Ответ. Да.

Допрос прерывается

Записано с моих слов верно, мною прочитано Генрих Ягода .

Допросили:

Майор государств, безопасности Коган

Старший лейтенант государств, безопасности Лернер

ЦА ФСБ. Ф. Н-13614. Т. 2. Л. 186-207.


 

Сведения считаются недостоверными. Профессор Л. Г. Левин и другие врачи были позже реабилитированы за отсутствием в их действиях состава преступления.