Сообщение

В. М. Киршона о поведении Ягоды в тюрьме

«Майору государственной безопасности тов. Журбенко

Ягода встретил меня фразой: «О деле говорить с вами не бу­дем, я дал слово комкору на эти темы с вами не говорить».

Он начал меня подробно расспрашивать о своей жене, о На­дежде Алексеевне Пешковой, о том, что о нем писали и говорят в городе.

Затем Ягода заявил мне: «Я знаю, что вас ко мне подсадили, а иначе бы не посадили, не сомневаюсь, что все, что я вам ска­жу или сказал бы, будет передано. А то, что вы мне будете гово­рить, будет вам подсказано. А кроме того, наш разговор записы­вают в тетрадку у дверей те, кто вас подослал».

Поэтому он говорил со мной мало, преимущественно о лич­ном.

Я ругал его и говорил, что ведь он сам просил, чтоб меня по­садили.

«Я знаю, — говорит он, — что вы отказываетесь. Я хотел про­сто расспросить вас об Иде, Тимоше, ребенке, родных и посмот­реть на знакомое лицо перед смертью».

О смерти Ягода говорит постоянно. Все время тоскует, что ему один путь в подвал, что 25 января его расстреляют, и говорит, что никому не верит, что останется жив.

«Если б я был уверен, что останусь жив, я бы еще взял на себя бремя всенародно заявить, что я убийца Макса и Горького».

«Мне невыносимо тяжело заявить это перед всеми историче­ски и не менее тяжело перед Тимошей».

«На процессе, — говорит Ягода, — я, наверно, буду рыдать, что еще хуже, чем если б я от всего отказался».

Однажды, в полубредовом состоянии, он заявил: «Если все равно умирать, так лучше заявить на процессе, что не убивал, нет сил признаться в этом открыто».

Потом добавил: «Но это значит объединить вокруг себя контр­революцию — это невозможно».

Говоря о Тимоше, Ягода упомянул однажды о том, что ей были переданы 15 тысяч долларов. Причем он до того изолгался, что стал уверять меня, что деньги эти без его ведома отправил на квартиру Пешковой Буланов, что, конечно, абсолютно абсурдно.

Ягода все время говорит, что его обманывают, обещав свида­ние с женой. Значит, обманывают и насчет расстрела. «А если б я увиделся с Идой, сказал бы несколько слов насчет сынка, я бы на процессе чувствовал себя иначе, все перенес бы легче».

Ягода часто говорит о том, как хорошо было бы умереть до процесса. Речь идет не о самоубийстве, а о болезни. Ягода убеж­ден, что он психически болен. Плачет он много раз в день, час­то говорит, что задыхается, хочет кричать, вообще раскис и опу­стился позорно.

1938 г. В. Киршон».

ЦА ФСБ. Ф. 3. On. 5. Д. 318. Л. 113-114.

В. М. Киршон (1902—1938), большевик с 1920 года, советский писатель и драматург.

Протокол допроса обвиняемого

10 января 1938 года следователь по важнейшим делам при прокуроре СССР Л. Р. Шейнин и прокурор СССР А. Я. Вышин­ский допрашивали нижепоименованного в качестве обвиняемого с соблюдением ст. ст. 135—138 Уг. процесс, кодекса.

1. Фамилия, имя, отчество или прозвище

Ягода Генрих Григорьевич

Все свои показания, данные ранее, в которых я признал свое участие в правотроцкистском контрреволюционном заговоре и сообщил о своей преступной, изменнической и террористической деятельности, подтверждаю полностью.

По существу данных мне вопросов отвечаю:

Начало моего участия в контрреволюционном заговоре правых относится к 1928 году, когда я говорил с Рыковым, что, используя свое положение в ОГПУ, я буду делать все возможное для прикрытия контрреволюционной деятельности правых.

В 1930 году я присутствовал на заседании у Томского, где об­суждался вопрос о блоке правых с троцкистами, о захвате влас­ти, об организации государственного переворота.

В 1931 году наша контрреволюционная организация стала на путь террора и организации кулацких восстаний. Разумеется, я, как член этой же организации, полностью разделял эти позиции и должен отвечать за это.

Я признаю, что еще в 1929 году я передавал Бухарину нароч­но подобранные секретные тенденциозные материалы о положе­нии в деревне.

Признаю также, что по указанию контрреволюционной орга­низации правых я назначил начальником СПО Молчанова, ко­торый является членом к.-р. организации правых.

В НКВД мною была создана контрреволюционная группа из числа отдельных сотрудников НКВД, привлеченных мною к кон­трреволюционной деятельности. О деятельности этой контррево­люционной группы и ее составе я подробно показывал ранее. Подтверждаю также данные мною ранее показания о своем уча­стии в убийстве С. М. Кирова.

О том, что убийство С. М. Кирова готовится по решению цент­ра заговора, я знал заранее от Енукидзе. Енукидзе предложил мне не чинить препятствий организации этого террористического акта, и я на это согласился. С этой целью мною был вызван из Ленин­града Запорожец, которому я дал указания не чинить препятствий готовившемуся террористическому акту над С. М. Кировым.

Запорожец после освобождения убийцы С. М. Кирова Нико­лаева, когда Николаев был задержан в первый раз, мне об этом сообщил.

После совершения убийства С. М. Кирова с моей стороны была попытка «потушить» расследование по этому делу. Однако в этом мне помешал Н. И. Ежов, который осуществлял по пору­чению ЦК неослабный контроль за ходом расследования по делу об убийстве С. М. Кирова.

Я подтверждаю, что был осведомлен Караханом о переговорах, которые он вел по поручению блока с германскими фашистски­ми кругами. Я был также осведомлен и о том, что правотроцкистский блок дал свое согласие и обещание на территориальные уступки Германии после прихода блока к власти.

Признаю также, что я был в курсе пораженческой позиции, занимаемой правотроцкистским блоком.

Во время приезда в СССР Лаваля я организовывал покушение на его жизнь. Это делалось по прямой директиве германских

фашистских кругов, полученной правотроцкистским заговорщи­ческим блоком. Естественно, что, выполняя эту директиву, я фак­тически выполнял указание германских фашистов. Мои конкрет­ные действия, направленные к организации убийства Лаваля, подробно изложены в моих предыдущих показаниях, которые я полностью подтверждаю.

Переходя к вопросу о своей террористической деятельности, я должен сказать, что я вообще не был сторонником идеи двор­цового переворота. Однако я не отрицаю своей лично террорис­тической деятельности и хочу лишь сказать, что я был вынужден это делать в силу положения, как участник заговора.

Вопрос. А кто вас вынуждал ускорять смерть тов. Менжинско­го?

Ответ. Это преступление я совершил из личных целей, т. к. был заинтересован в устранении Менжинского.

Вопрос. А кто вас вынуждал добиваться смерти Максима Пеш­кова?

Ответ. И это преступление я совершил из личных целей.

Вопрос. Вы подготовляли убийство товарища Н. И. Ежова?

Ответ. Да, вынужден признать, что я подготовлял это преступ­ление. Организовывая подготовку убийства, я исходил из стрем­ления устранить Ежова как человека, опасного для контрреволю­ционного заговора и могущего разоблачить нашу контрреволюци­онную деятельность. Мною ранее подробно изложены конкретные обстоятельства подготовки мною этого террористи­ческого акта.

Я признаю также, что организовал ускорение смерти А. М. Горь­кого. Я действительно предложил доктору Левину, секретарю Горького Крючкову принять все необходимые меры к тому, что­бы ускорить смерть А. М. Горького. Подробности этого преступ­ления мною показаны в предыдущих показаниях.

Должен добавить, что ускорение смерти Горького, т. е. факти­чески его убийство путем заведомо неправильного лечения, было организовано мною по решению центра блока, переданному мне Енукидзе. Это решение было вызвано тем, что Горький был из­вестен как активный сторонник политики ЦК и близкий друг Сталина. Вследствие этого блок считал необходимым физически устранить А. М. Горького, т. к. он несомненно явился бы в слу­чае переворота нашим активным и опасным противником.

Подтверждаю также, что мною по решению правотроцкист-ского блока было организовано ускорение смерти В. В. Куйбы­шева. К этому делу я привлек профессора Плетнева, который и ускорил смерть В. В. Куйбышева путем заведомо неправильного его лечения, то есть фактически совершил его убийство.

Подробности этих преступлений изложены мною ранее. Никаких жалоб и претензий я не имею. Протокол мне прочитан, записан верно. Г. Ягода

Допросили:

Прокурор Союза ССР А. Вышинский

Следователь по важнейшим делам Л. Шейнин

ЦА ФСБ. Ф. Н-13614. Т. 2. Л. 208-210.

 



Вышинский А. Я. (1883-1954), в 1933—1939 годах зам. проку­рора и прокурор СССР.

Шейнин Л. Р. (1906—1967), в 1923—1950 годах работал в суде и Прокуратуре СССР.