Это убеждение было тем сильнее, что оно находило подтверждение и с грузинской стороны. Так, например, даже многие крупные интеллектуалы Грузии, академики, писатели в своих частных разговорах со своими московскими и ленинградскими коллегами нередко подтверждали эту версию: "Да, "джуга" по-грузински, а точнее по древне-грузински - означает "сталь", "булат"".

Однако это не только не так, но и является прямой выдумкой, не имеющей под собой никакого фактического и филологического основания.

Дело в том, что сами современные грузины просто не знают, что означает слово "джуга", ибо слово это очень древнее. Звучит оно вроде бы по-грузински, но вот значение его просто утрачено. Черт знает, что оно означает. Говорят "сталь", значит вроде люди так считают, ну и пусть будет "сталь".

Однако известно, что на многих языках, в том числе и на русском, существует немало слов, значение которых уже никто не помнит, и которые, даже отсутствуют в словарях. Тем не менее, эти слова означают нечто определенное, имеют смысл и, в случае более тщательного исследования, поддаются расшифровке. Так, например, слово "смурыгий" - звучит как обычное русское прилагательное, но значение его нам уже неизвестно, поскольку в бытовом языке мы его, практически, не употребляем. На самом же деле оно означает "заношенную и затертую до такой степени одежду, первоначальный цвет, которой уже нельзя различить". Тем самым одно краткое слово емко определяет целое сложное понятие, передать которое современным языком способна лишь длинная фраза. Именно к такому роду "забытых" слов принадлежит и грузинское слово "джуга". И означает оно вовсе не "сталь".

Вот что писал по этому поводу в 1990 г. в ответ на мой запрос видный грузинский писатель-драматург Кита Михайлович Буачидзе, кстати, бывший узник сталинских концлагерей, человек замечательной стойкости и глубокой культуры, сохранивший в самых тяжелых условиях порядочность, высокий интеллект и нисколько не растерявший и не разменявший от превратностей судьбы - свою образованность.

Дорогой Вильям Васильевич!

Вы - интереснейший человек, с которым даже заочно-эпистолярное знакомство доставляет истинное удовольствие. Я говорю это потому, что благодаря Вашей дотошности и научной добросовестности, мне, наконец, удалось выяснить то, чего мы, грузины, к стыду своему, до сих пор не знали. "Джуга" означает вовсе не "сталь", как я Вам сообщал прежде, поскольку это было, так сказать, как бы известное, расхожее мнение. "Джуга" - это очень древнее языческое грузинское слово с персидским оттенком, вероятно, распространенное в период иранского владычества над Грузией, и означает оно просто имя. Значение, как у многих имен - не переводимо. Имя как имя, как русское Иван. Следовательно, Джугашвили - значит просто "сын Джуги" и ничего другого. Выходит, что Вы правы - к происхождению псевдонима "Сталин" его первоначальная, природная фамилия никакого отношения не имеет.

Искренне Ваш Кита Буачидзе,
Селение Парцхнали, февраль 1990 г.

Ко времени получения этого письма, я уже знал, как произошел псевдоним "Сталин" и сообщение Киты Михайловича лишь еще раз подтвердило, что Сталин не шел и не мог идти обычным путем в выборе своих псевдонимов и тем более - не мог примитивно и "прозрачно" переводить свою фамилию с одного языка на другой, что шло бы вразрез со всей его психологией. Так что мое предположение оказалось правильным - его псевдоним был "найден" необычным путем. И искать разгадку надо было также не совсем обычным путем, т.е. не в архивных документах, где такие веши просто не могут быть отражены, а в попытках раскрыть особенности характера и психологии Сталина.

Идея, которая лежала в основе моего поиска, была проста. Она исходила из того известного факта, что Сталин обладал феноменальной памятью и гигантской работоспособностью. Ясно, что в 33-летнем возрасте оба эти качества находились в состоянии расцвета.

Во-вторых, я исходил из того, что впечатления детства вообще, а значительные для ребенка впечатления - в особенности, сохраняются в памяти, порой до глубокой старости, и притом лучше и ярче, чем более поздние события. Это также не подлежало сомнению.

Ну, а теперь, вернемся в конец XIX в., в Грузию, в Горийское духовное училище.

Вскоре после поступления маленького Сосо в училище, а именно, в 1889 г., когда Иосифу было 10 лет, произошло немалое для того времени событие в культурной жизни Грузии: в Тифлисе появилось необычное по тому времени издание произведения Шота Руставели "Барсова кожа" в переводе на пять языков.

Неизвестно, мог ли видеть, тогда или немного позднее это издание ученик Джугашвили, но зато известно, что когда ему было 15-16 лет, Сосо придумал пополнять свое образование путем ... чтения книг в ... букинистических магазинах, подолгу простаивая у прилавка погруженным в чтение якобы "рассматриваемой" книги.

Когда же эта уловка была обнаружена и ему чуть было не запретили доступ в книжные магазины, молодой Джугашвили придумал другую штуку: он стал брать книги в магазине для чтения напрокат, платя по 10 коп. за сутки. Но он не читал эти книги, а уговорил нескольких друзей коллективно переписывать их. Переписывали сразу два человека - каждый по странице, сидя по обе стороны раскрытой на столе книги. Этот прием настолько убыстрял переписывание, что довольно толстую книгу ценой в 3 рубля друзья успевали переписать за три дня, и она, следовательно, обходилась им всего в 30 коп. (на троих), т.е. вдесятеро дешевле. Рукописи тщательно переплетались и таким путем в сравнительно короткое время у Сосо составилась довольно приличная библиотека¹. Когда его исключили из семинарии и он стал работать в обсерватории, то эта "библиотека" хранилась у него в комнате. Позднее, когда Иосиф Джугашвили перешел на нелегальное положение (1901 г.), библиотечку рассовали по друзьям, но пользоваться ею продолжали вместе.

Среди книг этой "библиотеки", несомненно, должен был присутствовать и томик Шата Руставели. Во всяком случае известно, что Джугашвили познакомился с "Вепхис ткаосани", как по-грузински назывался "Витязь в тигровой шкуре", по крайней мере между 1895-1901 гг., в период своих литературно-поэтических опытов и увлечений. Поскольку тифлисское издание 1889 г. было самым ближайшим по времени и петербургские издания относившиеся к 1841, 1846, 1860 г. были практически недоступны в Тифлисе, а новые издания поэмы Руставели появились лишь тогда, когда Сталина уже не было в Грузии, т.е. в 1903, 1913 и 1914 году, то единственной возможностью для Сталина ознакомиться с произведением грузинской средневековой классики оставались либо грузинский текст издания 1880 г., либо более близкое ему по времени издание 1889 г., выпущенное к тому же гораздо большим тиражом. В пользу последнего издания говорит тот факт, что Сталин всегда цитировал в своих произведениях и в устной речи наиболее крылатые изречения Руставели обычно на русском языке².

Прекрасно сознавая, какое значение и авторитет имеет в грузинской среде меткое слово классика, Иосиф Джугашвили умело пользовался в борьбе с меньшевиками именно ироническими двустишиями Руставели, сражая порой их неожиданностью своих более солидных и более утонченных интеллектуальных оппонентов, вроде Ноя Жордания, и вызывая у них приступы бессильного гнева. Так, например, отвечая на вопросы о разногласиях между большевиками и меньшевиками, Сталин довольно легко разрешал недоумения рабочих, почему же к меньшевикам следует относиться столь непримиримо, если и они "исповедуют" марксизм, - короткой и простой, понятной каждому репликой из Руставели - "Коль нашла ворона розу, мнит себя уж соловьем", подчеркивая этим, что одно лишь чтение марксистских книжек, или упоминание марксовой теории ничего не значит, - нужна правильная политическая линия, подлинно пролетарская тактика.

Сталин вообще утилитарно относился к знаменитой поэме, используя из нее не только отдельные "крылатые выражения", ставшие народной мудростью, но и определенные идеи. Или вернее, превращая в целые идеи, в принципы для постоянного руководства, некоторые высказанные там, хотя бы и по конкретному поводу, мысли.

Одним из любимых Сталиным был, например, часто повторяемый самим Руставели, и, по-видимому, прилагаемый им к себе афоризм: "Моя жизнь - безжалостная, как зверь". Сталин вспоминал его особенно часто после самоубийства жены - Н.С.Аллилуевой. Весьма рано, уже в период 1905-1907 гг., а тем более позднее, стали для Сталина руководящим принципом жизни и борьбы не менее знаменитые слова Руставели: "Недруга опасней, близкий, оказавшийся врагом". Они объясняют нам гораздо больше и правдивее всю деятельность Сталина, чем пресловутое утверждение, будто бы во всех событиях 30-х годов "виновата" теория усиления классовой борьбы, или какие-то особые "диктаторские" замашки Сталина. Нельзя забывать и игнорировать широко известные, но намеренно "забытые" или, вернее, скрываемые слова Ленина, развеивающие демократические иллюзии: "Демократия вовсе не отменяет классовой борьбы, а делает ее лишь более открытой, и свободной". Так что искусственно преуменьшать значение классовой борьбы, или обвинять Сталина в ее искусственном обострении, и тем самым делать именно идею классовой борьбы, так сказать, повинной во всех бедах нашего общества - это чистейший ревизионизм, типичная буржуазная клевета на социализм, как форму общества, свободного от эксплуатации. Как ни парадоксально это теперь звучит, но Сталин нисколько не был повинен как раз в классовых пристрастиях, которые у него в 30-х годах не обострились, а наоборот, притупились. Так, острое классовое чувство должно было бы остановить его, как марксиста, от уничтожения бывших товарищей по классу и партии. Однако он руководствовался не классовым сознанием, а средневековыми понятиями, навеянными красивыми и психологически сильными афоризмами Шота Руставели. "Недруга опасней близкий, оказавшийся врагом". Именно этот тезис полностью объясняет трагедию 1937-1938 гг.

Если недругов, т.е. классовых противников советской власти - сажали в тюрьмы и держали по 5-10 лет, то близких, оказавшихся опасней, чем недруги, можно было только расстреливать, уничтожать полностью, стирать с лица земли. Так как они - верх опасности. Так что Сталин совершал исторические и классовые ошибки (политические), не тогда, когда следовал теории марксизма, а как раз тогда, когда отступал от нее и вставал на эмоциональную почву средневековой морали, да притом еще - восточной! Ясно, что кроме крайнего ожесточения ничего после такой позиции и последовать то не могло. Оскорбление предательством бывших друзей или близких - ранит особенно больно, и потому вызывает в эмоциональном плане, более ожесточенную, почти зверскую реакцию. Чисто человечески понять это можно, но объяснять подобные действия - классовой борьбой, или приплетать сюда марксизм - совершенно напрасно и недопустимо, ибо это явная фальшь, ложь и более того - фальсификация истории.

Об этом приходится напоминать потому, чтобы подчеркнуть, в сколь огромной степени оказывали на Сталина воздействие идеи, заложенные в ранней молодости, - идеи, почерпнутые из гениального поэтического произведения, но относящиеся к эпохе средневековья и оперировавшего, естественно, средневековыми категориями и постулатами.

Отсюда читателю должно быть совершенно ясно, что Сталин хорошо знал "Вепхис ткаосани", что он внимательно читал, и, разумеется, не раз перечитывал это произведение и на воле, и в тюрьме, а возможно и в ссылке, черпая оттуда и вдохновение, и отдельные "перлы" и "идеи", и что он во всяком случае помнил обстоятельства своего первого знакомства с поэмой Руставели. Помнил, какое издание он впервые взял в руки. Помнил, несомненно, год этого издания. Помнил, что такое издание существует. Если читатель согласен, что все это можно утверждать априори, то перейдем к следующему этапу поисков - перенесемся в 1936-1937 годы.

Вместо этого были изданы отдельно в течение 1937 г. старый перевод Бальмонта, переводы П.Петренко, Г.Цагорели и Ш.Нуцубидзе. В них говорилось лишь об особенностях работы каждого данного переводчика, но никаких ретроспективных экскурсов в историю перевода поэмы на русский язык не содержалось. Вообще, как ни странно, библиография "Витязя в тигровой шкуре" либо отсутствовала, либо осуществлялась с пропусками, сокращенно, причем во всех библиографических справках, сопровождавших статьи о Шота Руставели, обязательно отсутствовало тифлисское издание поэмы 1889 г.

Этот факт особенно наглядно был зафиксирован в энциклопедии Бр. Гранат, а именно в VII части т.36, где была опубликована статья "Руставели" (с.658-669). На десяти с половиной страницах убористого, частично даже написанного нонпарелью, текста содержалась разумеется, и библиография, которую "Гранат", как солидное издание, постарался сделать исчерпывающей. Но и здесь было пропущено издание 1889 г. и этот пропуск был тем более заметен для специалистов, что все остальные издания добросовестно перечислялись³.

Седьмая часть 36-го тома энциклопедии бр. Гранат со статьей о Руставели была издана, как известно, в 1941 г., накануне войны, и автор этой статьи - А.Дондуа, разумеется, отражал "все лучшее", что дал в области изучения творчества Руставели юбилей в 1937 г. А отличительной особенностью этого юбилея было то, что во время него всячески замалчивался сам факт существования тбилисского издания поэмы в 1889 г. и найти, или получить это издание в библиотеках СССР было невозможно, даже для специалистов, которые еще помнили, что такое издание существовало. Это обстоятельство, правда, мало кого заботило, да и в 1937 году лишних вопросов обычно не задавали. А в 1941 г. и вообще было уже не до них. После войны эта история совершенно забылась: не осталось в живых никого из руставеливедов, обративших внимание на исчезновение книги из музейных экспозиций и из каталогов библиотек.

2. Это значит, что заучивал он эти изречения только по-русскому изданию, хотя переводить на русский язык поэтические произведения размером подлинника Сталин, в принципе, мог и сам, что доказывается его замечаниями и поправками к советскому переводу "Витязя в тигровой шкуре", которые удивили своей точностью и глубиной понимания даже ученых-руставеливедов.

3. Издания поэмы Шота Руставели "Витязь в тигровой шкуре" на русском языке в переводах разных переводчиков, поэтов, писателей и ученых: (Издание Вахтанга VI, Тбилиси 1712 г. (на грузинском языке). С этого издания делались все русские переводы):

1. М.Броссе, З.Палавандашвили и Д.Чубинов: "Барсова кожа", СПб., 1841 г.
2. Д.Чубинов, СПб., 1846 г. и 2-е издание - 1860 г.
3. Г.Картвелишвили. Тифлис, 1880 г.
4. Д.Каричашвили /комментарии/ Тифлис, 1903 г., переиздание - 1920 г.
5. Под редакцией С.Какабадзе, Тифлис, 1913 и 1927 г.
6. Под редакцией И.Абуладзе, Тифлис, 1914 и 1926 г.
7. С примечаниями К.Чичинадзе, Москва, 1934 г.
8. С предисловием П.Ингороква, Тбилиси, 1934 и 1937 г.
9. В переводе К.Бальмонта, М., 1937 г. и М.-Л. "Академия", 1937.
10. В переводе П.Петренко, при участии К.Чичинадзе. М.-Л., 1938.
11. В переводе Г.Цагарели под ред. Вл. Эльснера, М., ГИХЛ, 1937.
12. В переводе Ш.Нуцубидзе под ред. С.Городецкого, М., 1940.

Среди этих версий поэмы Шота Руставели отсутствует издание 1889 г., которое является пятым русским изданием "Витязя в тигровой шкуре".

Между тем оно не упоминается в предисловиях всех работ и всех изданий поэмы, начиная с 1903 г., а также в советских изданиях, посвященных юбилею "Вепхис ткаосани" и перечисляющих все издания, которые осуществлялись за 100 лет публикации этого произведения в России - с 1841 по 1941 г.

Более того, подобного упоминания, или даже простой библиографической ссылки на это издание нет ни в одном советском литературоведческом исследовании, посвященном Шота Руставели и его творчеству.

П.Н.Берков. Шота Руставели в русской литераутре. "Известия АН СССР", №3, 1938 г.
Ц.Дандуров. Шота Руставели. ЖЗЛ, №10, Вып.106. М., ЖГО, 1937.
А.Арушани. Руставели. (БСЭ-1, т.49, 1941 г., с.901-904) М.
В.Гольцев. Шота Руставели. М., 1952.
В.Гольцев. Руставели (БСЭ-2, т.37, 1955, М., 482-483).
М.К.Думбадзе. Руставели. (СИЭ, т.12, 1969 г., с.415-416).

Между тем в статье, посвященной Шота Руставели в Энциклопедии Брокгауза и Ефрона, т. XXVII (полутом 53), ее автор А.Хаханов на с.364-365 писал: "лучшее издание поэмы Шота Руставели с богатыми иллюстрациями на русском языке появилось в Тифлисе в 1889 г.".

Если учесть, что т.53 со статьей А.Хаханова вышел в 1899 г., то не трудно догадаться, что автор-специалист по творчеству Руставели, едва ли мог ошибаться и в оценке, и во времени выхода данного перевода. Отсутствие его упоминания в библиографиях может объясняться либо тем, что была допущена опечатка: имелось в виду издание 1880 г., либо тем, что перевод 1889 г. был снят с советских экспозиций этой книги в 1937 г., и следовательно, затем автоматически исчез из всех библиографических упоминаний. А.Хаханов, к сожалению, не упоминает переводчика одобренного им издания.

Но зато в той же энциклопедии Брокгауза и Ефрона, в т. XXXI (или 61-й полутом), вышедшем в 1900 г., помешена отдельная статья, посвященная переводчику "Витязя в барсовой коже", где еще раз, со всей определенностью назван перевод 1889 г. отпечатанный в Тифлисе.

Именно это издание и запомнилось И.В.Сталину, а вернее - мальчику Сосо, 9-10 лет, когда он впервые пришел в книжный магазин посмотреть на эту замечательную и тогда казавшуюся ему совершенно недоступной книгу - поэму легендарного Шота Руставели, поэму, о которой неодобрительно отзывались местные попы, но которую боготворили все благородные люди. Именно тогда Сосо прочел в этой книге строки, послужившие для него девизом и программой в жизни, и запомнившиеся ему на всю жизнь:

Стань могучим, ловким, смелым, воплощеньем красоты,
Мудрым, щедрым, терпеливым, первым в каждом состязанье,
Если нет высоких качеств, то какой же рыцарь ты?