Памятник при жизни, или «Маэстро»

В совсем недавние времена, когда у нас был комсомол, практиковались так называемые агитперелеты. В двух я участвовал — в компании прославленных асов, Героев и дважды Героев, летал по многим точкам нашей огромной и, казалось тогда, незыблемой в границах державы, в 1985–86 годах побывал в Прибалтике, Закавказье, Казахстане, Средней Азии. Мы агитировали молодежь поступать в летные училища. Уже чувствовалось что-то неладное в стране, и за авиацию, что прежде была любимицей нации, уже приходилось агитировать.

Салон Ил-18 был полон людьми с Золотыми Звездами. Там я и познакомился с «Маэстро». Он участвовал в обоих перелетах. Целыми днями, с утра до вечера, мы были заняты выступлениями в школах, техникумах и дворцах культуры, ложились поздно, а утром — перелет в другой город. Во время этих перелетов для меня и открылся «Маэстро»-рассказчик.

Он был неутомим и никогда не повторялся. Я узнал, что он стал прототипом главного героя в фильме о летчиках «В бой идут одни старики». И хороший актер Леонид Быков играет «Маэстро». Однако самого Виталия Ивановича Попкова — так зовут нашего героя — в фильме хватило на два персонажа: кроме «Маэстро» он еще и «лейтенант Кузнечик». По крайней мере, точно как в фильме «лейтенант Кузнечик», Виталий Попков открыл на фронте счет сбитым самолетам. Немногим известно об этом. Недавно участвовал  Виталий Иванович в телевизионной игре «Поле чудес», но даже всезнающий ведущий, характеризуя игрока, ни словом не обмолвился, что это — «Маэстро»...

Когда Попков окончил училище и прибыл в боевой полк, пополнение принимал сам командующий Первой воздушной армией Михаил Громов, Летчик Номер Один Мира, как его называли полвека. Виталий Иванович кое-что рассказал мне об этой встрече, а я написал такие стихи:

— Ну и какой у тебя налет? —
громко спросил великий Громов.
— Три часа! — взбодрился пилот.
— Силен ты! — великий пошел к другому.

И снова над аэродромом круги,
смущенные, первые дни фронтовые,
смотришь на ногти и на сапоги,
белые от необузданной пыли.

И ожидание жизни самой,
той, что еще себя порасскажет, —
от звезд, упрятанных над головой,
до нарисованных на фюзеляже.

«Скромные были ребята, — говорит «Маэстро», — а тут, представляешь, сам Громов! Смотрели на свои ногти да на сапоги...»

Не знал Громов (а может, и знал!), что перед ним будущие Герои. Не рассказывает «Маэстро», как доставались эти звезды на фюзеляже, что такое сбить хотя бы один самолет... А рассказывает, как получил орден Ленина и пошли с ребятами в кино:

«Я привинтил орден на гимнастерку чуть полевее, чем нужно, а шинель расстегнул, чтоб орден было видно. В кино очередь, как всегда, но Героям Советского Союза — пожалуйста. Мне еще до Героя далековато было, но двинул без очереди. Кассирша посмотрела на мой орден Ленина, привинченный так, словно правее, под полой шинели, предполагалась Золотая Звезда, и, не сомневаясь в этом, выдала мне билеты на всю компанию...»

А почему «Маэстро», почему такое прозвище? В фильме рассказано, но не совсем так, как было в жизни. Летали на истребителях, подаренных  джаз-оркестром Утесова — с нотами на фюзеляжах. При случае Виталий сел за пианино и обратился к своим:

— Ну, что вам сыграть? Могу, например, «Амурские волны»...

Сыграл. Надо заметить, больше ничего он играть не умел, но этого вполне хватило для получения титула «Маэстро». Разучили «Смуглянку» — «клен зеленый, раскудрявый, лист резной...» Признаюсь, не могу спокойно смотреть кадры фильма, где рука летчика сжимает штурвал и гашетку... «Клен зеленый...» Жизнь — мгновение.

В «поющей эскадрилье» почти все — одиннадцать из четырнадцати — стали Героями Советского союза. Когда в Кремле семеро получили высокие награды, конечно, отправились в ресторан «Националь».

— Ты видел там старинное зеркало с дырочкой вверху? — спрашивает Виталий Иванович. — Это я стрелял! — улыбается он.

Сдвинули столы. Война — можно было заказать только шампанское и винегрет. Подошел официант:

— Вам шампанское подогреть или так?

«А дело в том, — поясняет «Маэстро», — что если пить подогретое шампанское, то становишься неуправляемый и совершенно дурной».

— Конечно подогреть!

Обмывать так обмывать. Официант принес подогретое шампанское в вазе, куда летчики сложили только что полученные у Калинина семь Золотых Звезд и орденов Ленина. За соседним столиком что-то свое отмечали артисты, среди которых без труда узнавался Кмит — Петька из легендарного кинофильма «Чапаев».

«А у нас у одного парня с шутками туговато было. Мы ему говорим:

— Ты знаешь, а Кмит сказал, что ты дурак.

— Ну и что я должен делать?

— Как что? Дать ему по морде».

Тот, недолго соображая, последовал совету товарищей. Началась потасовка, аранжированная пистолетной пальбой, к счастью не повредившей никому и ничему, кроме ресторанного зеркала. На многие годы осталась дырочка... Однако вызвали патруль. Появился  кавалерийский майор в бурке и папахе, а при нем солдат с винтовкой. Кавалерист решительно направился к летчикам, и взгляд его завороженно окунулся в вазу с Золотыми Звездами в шампанском. Такого количества их в одной вазе он еще не видел. Майор покрутил ус, велел солдату выйти за дверь, а когда узнал, что эти летчики-истребители из дивизии Василия Иосифовича Сталина, у него окончательно пропала охота их задерживать. Кавалерист подсел к «семерке смелых», и праздник пошел по новому витку, без драки, конечно. Да и драться стало не с кем — артисты предусмотрительно удалились, поняв, что нечего переть против такого звездопада...

В этот раз обошлось. А на фронте за какую-то провинность командир полка приказал посадить «Маэстро» «на губу». Но поскольку в авиационном полку сроду никакой гауптвахты не водилось, велено было отвести провинившегося в траншею за селом.

«Вела меня девчонка с винтовкой. Ремень с меня сняли, она ведет меня по селу под конвоем, все прильнули к заборам, а я нарочно распахнул шинель, чтоб видели мою Золотую Звезду и ордена, и громко говорю ей, не оборачиваясь:

— И тебе перед всеми людьми не стыдно меня, сталинского сокола, Героя Советского Союза, вести под конвоем?

Она заканючила:

— Разве я по своей воле? Мне при-ка-за-а-ли... — И как заревет!

А я, довольный, иду.

Привела к траншее. Сижу, ворон считаю. Через полчаса прибегает командир полка, приносит ремень и шлем:

— Хватит отсиживаться, давай скорее на задание!

А было еще, стал наведываться к истребителям немецкий разведчик — «рама». Покружит, понюхает и улетит. Не удавалось достать эту «раму», непростая штука. Стал донимать летчиков начхоз:

— Эх вы, герои! Слабо его сбить? Вот кто собьет, тому дам бритву «Золинген»!

Знатная бритва. Помню, у моего отца была — «трофейная».

«Маэстро», конечно, заключил пари с начхозом,  выбрал момент, взлетел и срубил «раму». Начхоз, однако, бритву все-таки зажал...

Вертится у меня в голове давняя песня, наверное самодельная, кто ее сейчас помнит? Мне ее как-то напел мой давний друг известный фотомастер Миша Харлампиев, и я ее запомнил, потому что живу этим:

Над аэродромом раскатился громом
с рокотом знакомый самолет,
это из-за тучи наш товарищ лучший
боевой привет нам шлет.
Эх, крепки ребята-ястребки,
с «Мессершмиттом» справится любой,
ты согрей нас жарко, фронтовая чарка,
завтра утром снова в бой.
Расскажи-поведай о своей победе,
как ты нынче справился с врагом,
за последней хатой рухнул фриц проклятый,
загудела степь кругом...

41 самолет сбил «Маэстро» лично и 6 в группе. Получил вторую Золотую Звезду. Тут уж полагается бронзовый бюст на родине. А он москвич. Известно, как неохотно ставят памятники в столице. А он к тому же единственный в Москве живой дважды Герой! Фурцева против:

— Давайте где-нибудь в другом городе!

— Нет, по Указу положено на родине! — настаивал «Маэстро».

И поставили. И открыли — 20 февраля 1953 года на Самотечном бульваре. Молодой, красивый, из породы рыцарей, бронзовый капитан Попков... Мимо проходят жители и гости столицы и не ведают, что спешащий по делам генерал-лейтенант авиации в черной морской шинели — тот самый «Маэстро»...

Он родился в Москве, но в детстве подолгу жил в Сочи, потому что его отец, член партии с 1917 года, работал шофером в гараже ВЦИК, в Манеже, возил вождей, а летом машины грузили в вагоны, прикрепленные к правительственному поезду, вожди уезжали на отдых. В Сочи машины выкатывали прямо на перрон, и, скажем, Молотов или Ворошилов тут же садились в свой «кадиллак» или «бьюик».  Видел Виталий и Сталина — чаще всего вместе с Кировым, у них была большая дружба. Киров любил заводить патефон, Молотов отлично музицировал на пианино и играл в городки, шагал с теннисной ракеткой Буденный... Познакомился с сыном Сталина Васей, он был на год постарше, к нему «приклеивались» мальчишки, чтоб с ним пройти на пляж. Через годы встретились на фронте...

В Сочи будущий «Маэстро» и научился играть на пианино «Амурские волны»...

Лазили к Сталину на дачу за клубникой, малиной.

«Дурные были, — смеется Виталий Иванович, — чекист мог бы запросто застрелить из-за кустов».

Запомнилось, как Сталин подшучивал над своим дворником:

— А что, Костя, если в Англии произойдет революция, сядешь там на место Чемберлена?

— Да я здесь уже привык, — отвечал Костя», — но если вы скажете, товарищ Сталин...

Запомнилось и взволновавшее всех окрестных обитателей событие, названное покушением на Сталина.

У мыса Пицунда стояла погранзастава. Ее приехал проверять нарком внутренних дел Абхазии. Начальник заставы пожаловался, что не на чем отвезти грязное белье в прачечную, в Гагру. Нарком посоветовал:

— Подзови к себе катер, пусть заберет корзину с бельем, отвезет и привезет.

Катер был быстроходный, переделанный из торпедного, время от времени возил членов Политбюро.

— А как я его к себе подзову? — спросил начальник заставы. Радио тогда еще не было:

— Покричи в рупор, а если не поймет, дай поверх него пулеметную очередь.

...Увидев катер, начальник заставы по рупору стал звать его к себе. Катер подошел к заставе.

— Возьми у меня корзину с грязным бельем! — крикнул в рупор начальник заставы капитану.

Тот в ответ покрутил пальцем у виска, — мол, с ума сошел. И отчалил. Начальник заставы ничего не понял и велел дать поверх катера пулеметную очередь. Дали. И даже задели катер — потом две или три пробоины обнаружили.  Но дело в том, что в этот день на катере был Сталин с некоторыми из членов Политбюро. Заставу — восемь человек — расстреляли. Раздули «дело». Нашли «заговорщиков» с оптической винтовкой — в Абхазии уже тогда возникали вооруженные конфликты, и оружие у населения при желании можно было найти. Всего расстреляли 52 человека, которые «сознались», кроме двух, отрицавших свое участие в «заговоре».

Известная российская дурость была всему виной...

Она проявилась и в другом случае, уже во время войны. Полковник В. И. Сталин поручил капитану В. И. Попкову организовать рыбалку. Для этого выплавили содержимое 250-килограммовой немецкой бомбы и разлили взрывчатку по консервным банкам. Она загустела, как мыло, вставили в банку взрыватель, подожгли и бросили в речку. Никакого эффекта. Нашлась умная голова, посоветовала:

— Давайте возьмем со склада реактивный снаряд!

Так и сделали. Решили: запал горит 22 секунды, за это время можно бросить снаряд в реку, самим разбежаться и упасть на землю.

Бросили. Снаряд забулькал в воде и не взорвался.

Василий Иосифович предложил:

— Давайте сделаем запал на 16 секунд — успеем отбежать!

Попробовали — снова не вышло. Решили сделать на 10 секунд — успеем! Полковой инженер, державший снаряд, сидел под березой. Снаряд взорвался у него в руках, вычистил туловище, как рыбу, — сердце оказалось на одной ветке, печень на другой... Остальные участники успели отбежать, однако один осколок угодил Василию... в задницу. Приехала комиссия разбираться, спрашивают у Попкова:

— Кто приказал организовать рыбалку?

— Полковник Сталин.

Заскучали. А командиром полка был майор Бобков, и наверх пошел рапорт, что в полку Бобкова летчики пьют спирт, не разбавляя.

— Если не умеете пить, пейте воду и закусывайте картошкой, — сказал генерал Руденко.

Василий в это время лежал в госпитале в Москве.

«Мы с Бобковым решили его проведать, — говорит «Маэстро». — Героям Советского Союза тогда давали бутылку водки, 200 граммов масла и кусок колбасы.  Я взял с собой еще одного Героя, чтобы водки больше было, и мы прибыли к Василию. Он лежал в одной палате с летчиком «Нормандии-Неман» Героем Советского Союза Роланом де Ла Пуапом. А Бобков без мата слова сказать не мог — такая у него была особенность. Василий говорит французу:

— Видишь, какие у нас в армии простые отношения? Мой подчиненный вот так разговаривает с командиром дивизии.

— А почему ты майор? — обратился он к Боб-кову. — Я же тебе еще под Сталинградом присвоил подполковника!

— А приказ забыли написать, тра-та-та-та, — ответил Бобков.

Василий снял телефонную трубку и позвонил в отдел ЦК партии. Сделали.

...Виталий Иванович показывает изданную в США книгу об асах второй мировой войны с надписью: «Бывшему врагу, нынешнему другу. Гюнтер Ралль».

Гюнтер Ралль, третий ас вермахта, сбивший 275 советских самолетов. Его превзошли только Эрих Хартман — 352 победы и Герхард Бартхорн — 301 сбитый самолет. Ныне Ралль — депутат бундестага, входит в Клуб асов мира. В первый день войны 22 июня 1941 года он сбил над Брестом в одном бою 9 советских самолетов.

— А почему не 10? — спросил его Попков. Немец показал пальцами, как бы нажимая на гашетку: кончились снаряды.

— А «Ла-пятые» сбивал? — спросил «Маэстро».

— Ни одного, — ответил Ралль.

То ли на самом деле правду сказал, то ли потому так ответил, что Попков летал на Ла-5...

В книге десятки фотографий немецких асов, сбивших более ста советских самолетов. Лучшие наши истребители: Кожедуб — 62, Покрышкин — 59... Я понимаю, что коэффициент — отношение боевых вылетов к сбитым самолетам — у наших летчиков выше, чем у немецких, и все же в чем дело?

— У немцев подготовка была намного выше, — говорит Виталий Иванович. — Вооружение мощнее. К тому же эти летчики занимались вольной охотой и не сопровождали, как мы, бомбардировщики и штурмовики.  К чести «Маэстро» надо заметить, что он под Сталинградом сбил одного из лучших летчиков Третьего рейха — Германа Графа, на счету которого был 221 сбитый советский самолет!

Герман Граф побыл в плену, ныне здравствует...

— Правильно сделал, что ты его сбил, это такой тип! — сказал Попкову Гюнтер Ралль...

Иногда «Маэстро» можно встретить в красном пиджаке Клуба асов второй мировой войны. Американцы включили его в десятку сильнейших в мире. Может быть, знают, что он к тем сбитым немецким самолетам добавил в Корее еще три американские машины, среди которых «Летающая крепость», хотя в своем справочнике американцы написали о нем так: «Виталий И. Попков, дважды Герой Советского Союза. Сбил 47 самолетов, где — неизвестно (вероятно, летчик-шпион)».

— Как их Пауэрс! — смеется Виталий Иванович.

А в Корее он побывал в начале 50-х, будучи заместителем трижды Героя Ивана Никитича Кожедуба. Но если спросить о его «командировке» на Корейскую войну, то «Маэстро» расскажет, как Кожедуб потерял там свой чемодан, а он нашел... Посольство Корейской Народно-Демократической Республики не забывает приглашать его по торжественным случаям...

Он и сейчас остается таким же веселым и по-детски проказливым. Глаза мальчишески-шкодливые, с искрой шалости. Так и кажется, сейчас что-нибудь отмочит. Идем с ним по улице, он наклонился к пацану, глотающему мороженое:

— Дай лизнуть!

Тот поднял головенку, увидел седого генерала с двумя Золотыми Звездами и обалдел...

Такой он для меня, сегодняшний «Маэстро». И еще вижу, как несет он Знамя Победы на юбилейном параде через пять десятилетий после той войны. И за этим знаменем в небе его друзья, живые и мертвые, и он сам на Самотечном бульваре, бронзовый победитель из 40-х, 50-х годов второй мировой и иных войн, а рядом прохрдят тысячи и тысячи современных побежденных. Это мне напоминает страшную немецкую фотографию, на которой от горизонта тянутся советские пленные. Нынешние побежденные шагают не с поднятыми руками, как и те из 1941 года, где и конвойных-то не видно...  Но после 1941-го был 1945-й.

«Клен зеленый, раскудрявый, лист резной...»

Он подарил мне свою фотографию 1945 года и написал:

«Моему другу, пилоту по происхождению я бойцу по душе! На добрую память, с уважением — бывший «Кузнечик» и «Маэстро».

Я счастлив, что могу позвонить живому победителю, которому в Москве стоит памятник.